?

Log in

No account? Create an account

dik_dikij


dik_dikij

литература, театр, санитария, гигиена


Entries by category: литература

Не ко времени будь помянуто
dik_dikij
Фееричные выборы в Москве (и не только)... «Дело Устинова» (и не только)... Удивительная (хорошо хоть, пока уникальная) история с якутским шаманом... Садовое кольцо в столице перекрыли для парада коммунальной техники (первый раз, но кто сказал, что последний?)... Подняли пенсионный возраст, а теперь думают о сокращении рабочей недели...

Нет уж, давайте лучше о чём-нибудь более нормальном. Ну, о литературе, хотя бы. Типа, для разнообразия. ДалееCollapse )

Нетолерантное
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy)

Как известно, чукча – не читатель, чукча – писатель. Но во время нашего приполярного лета писать как бы слишком жарко, а читать можно и в тени, так что напрашивается смена амплуа. Что ж, сказано – сделано: летом усердно читал современных авторов. Разумеется всех не перечитаешь – тем более, соцсети пестрят предложениями услуг: научу писать пьесу... срочно переводите нужную сумму на банковскую карточку номер такой-то.

Услуги в обучении предлагают и те, кто что-то умеет, и те, кто не умеет, но знает алгоритмы современных драматургических конкурсов (тоже мне, бином Ньютона), и даже те, кто не знает и не умеет решительно ничего. Вроде бы, всем должно быть ясно: есть вещи, которым при всём желании научить нельзя... но нет, ни фига, от Шекспиров, Мольеров и Чеховых, похоже, отбоя нет («не прячьте ваши денежки по банкам и углам», так сказать). ДалееCollapse )

«Не правда ли, странная пьеса?»
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy)

Надо бы и о екатеринбургской «Чайке» Г.Козлова что-то написать. Даже не о самом спектакле Свердловского театра драмы, а именно о трактовке.

Чтобы не повторяться, ограничусь самоцитатой (из приватной переписки): «мы привыкли к двум парам, Аркадина/Тригорин и Заречная/Треплев, и в этом «парном катании» одна пара по традиции должна быть лучше другой. А у Козлова Треплев явно проигрывает Тригорину (гадом буду, это в тексте заложено, хотя многим постановщикам текст, как известно, не указ), зато Заречная вполне естественна, в то время как Аркадина – откровенная Актиса Актёровна, наигранная и фальшивая, и сравнение получается явно не в пользу героини Ермоловой. Получается, Козлов разбил привычные пары».

Справедливости ради, в вахтанговской «Чайке» П.Сафонова эти самые привычные пары тоже, вроде бы, были разбиты: там, если верить рецензентам (от себя не скажу, не видел), талант передавался по наследству (Аркадина и Треплев), тогда как роли бездарей режиссёр «доверил» Тригорину и Заречной, т.е. сделал то же самое, что и Козлов, но с точностью до наоборот. ДалееCollapse )

2019: 11 – 20 июня
dik_dikij
dik_dikij и poziloy

Продолжаем нашу невесёлую «летопись». ДалееCollapse )

Год назад: 2018, 16 – 31 января
dik_dikij
В прошлом январе мы простились сразу с несколькими долгожителями: из тех, кто упомянут в этом посте, двое немного не дотянули до 90, а восемь перешагнули этот рубеж, причём двое из них достигли возраста, выражаемого трёхзначной цифрой. ДалееCollapse )

Год назад: 2017, 1 – 10 июня
dik_dikij
dik_dikij и poziloy

Немного отступим от традиции и напомним о предстоящих годовщинах не в выходные, а в пятницу, в первый день нового месяца. ДалееCollapse )

Позорно ничего не знача, Быть притчей на устах у всех...
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy)

Вот хоть стой, хоть падай: г.Руднев опять захотел сказать нечто эпохальное – и опять не угадал ни одной буквы. На сей раз он поставил в один ряд 5, по его мнению, «идиотических» утверждений:
1. Театр существует не для самовыражения режиссера;
2. Дверь существует не для того, чтобы ее открывали;
3. Звонок звучит для учителя;
4. Госдума – это не место для дискуссий;
5. Не садитесь на эти кресла, они не готовы (см. https://www.facebook.com/pavel.rudnev.9/posts/10202871360286820). ДалееCollapse )

Немного оБАЛДЕлое
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy)

«В Армавире по инициативе одного из священнослужителей в новой редакции вышла сказка Александра Пушкина "О попе и работнике его Балде". Теперь главный отрицательный герой не поп, а купец» (http://www.1tv.ru/news/culture/171867). Специально выбрал цитату с сайта Первого канала, хотя нетрудно было бы найти что-нибудь похлеще. Правда, редакция новая только в том смысле, что она – хорошо забытая старая, и все это знают, но не будем обращать внимание на мелочи. Главное, все при деле (очередное событие века), Интернет гудит, надо бы приобщиться.
Начну, впрочем, издалека. ”Далее”Collapse )

Затерянный в пустоте
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy)

Не люблю Пелевина, читаю его редко. Способный литератор, старательно высасывающий тексты из пальца, не более того.
Про новый роман «Т» (Т / Виктор Пелевин. – М.: Эксмо, 2009) мне сказали, будто это другой, новый Пелевин. Открыл наугад, как при гадании, и наткнулся на сцену схватки на корабле. Смотри-ка, действительно что-то новенькое, будто Акунин писал, а не Пелевин. Забавно.
А вот страница сразу за форзацем. Чёрное «Т» на белом фоне, прямо как на футболке «Торпедо», за которое я столько лет болел. Точно, надо читать. ”дальше”Collapse )

Всё тот же другой взгляд
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy): третья серия (не путать с «Третьей сменой»).

Прежде всего, надо бы объяснить свои мотивы: почему именно эти 15 авторов/17 текстов. Признаюсь, единых критериев отбора не было, учитывались самые разные привходящие обстоятельства.
1. Авторы, которых я уже затрагивал.
а). Клавдиев, Печейкин, Пряжко. Так или иначе, за них пытались заступиться. Значит, не все согласны, что это – помоечная писанина. А я на этом настаиваю.
б). Братья Дурненковы. Во-первых, я писал о братьях порознь, а они и в дуэте пишут. Во-вторых, как бы скептически я не оценивал М.Дурненкова, «Искусство – вечно» не позволяет судить о его драматургии, нельзя делать выводы из очевидного провала.
в). Курочкин и Драгунская. Здесь причин ещё больше. Я хотел убить сразу 3-х зайцев:
– привлечь внимание к паре приличных пьес в разливанном море всяческого хлама;
– показать: даже о том, что тебе нравится, можно попытаться говорить конкретно;
– подразнить читателей, ждущих от меня наезда на всех подряд.
2. Авторы, ранее избежавшие разбора.
а). Ворожбит, Исаева, Костенко, Родионов. Все они – кто чаще, кто реже – включаются в состав различных символических сборных «новой драмы».
б). Кусаинова, Савельев/Юртаев, Узрютова. Я обещал написать о 3 текстах, попавших в шорт-листы «Евразии» и «Любимовки» 2009 года; жизнь заставила внести некоторые коррективы в заявленный список: текст Кусаиновой «Короткие встречи», вошедший в число номинантов «Любимовки», я в Сети не нашёл, поэтому взял «Чёртову музыку» того же автора (шорт-лист «Евразии»); ограничиваться только «Евразией» не хотелось, пришлось заменить Маслова на Узрютову (единственный обнаруженный в Интернете ранее от меня ускользнувший текст с «Любимовки-2009).
в). Андриенко мне, можно сказать, подбросили, но есть у этого автора особенность, на которую хотелось бы обратить внимание.

А тем, кого предлагаемый список не устраивает, отвечу словами известного в своё время пролетарского поэта: Вот вам, товарищи, моё стило, Можете писать сами.


Пьесы:
К.Драгунская, «Яблочный вор» . Действительно хорошая пьеса, с живыми персонажами и живым диалогом. Очень советую прочитать. Хотя, скажу честно, середина понравилась мне гораздо больше, чем сцены в переходе (начало и финал). Линия Еловецкого задавила линию Степцова. Заключительный эпизод с ряжеными сценически выстроен эффектно, но сюжетно слишком уж напоминает развязку типичного «дамского романа». Зато середина, середина (а это 90% текста) – просто пальчики оближешь! Примите моё уважение, Ксения Викторовна!
М.Курочкин, «Кухня» . Абсурд, IMHO, бывает лёгким и тяжёлым. Лёгкий иногда хорош сам по себе, в чистом виде (Хармс, например); сквозь тяжёлый абсурд, как я его понимаю, должно что-то прорастать. Хорошо прорастает в живом абсурде (Ионеско хотя бы), но и в книжном порой прорастает тоже (Стоппард, «Ризенкранц и Гильденстерн мертвы»). Пьесу Курочкина к лёгкому абсурду отнести нельзя (слишком перегруженный текст), а прорасти чему-либо автор не позволяет. Курочкин боится рисковать, чтобы не показаться смешным (своего рода синдром Фишера), он действует фигурами своих шахмат умело и искусно, но слишком уж осторожно. Из глубин подтекста доносится голос автора: Да вы что, ребята, я же не всерьёз. Кто не рискует – тот не пьёт шампанского, а на «не всерьёз» и суда нет. Зря опасаетесь, Максим Курочкин, можно и «подставиться», вы достаточно сильный игрок, чтобы бояться проигрыша (это и к другим вашим пьесам относится). Не надо дуть на воду и выпалывать злаки из страха перед сорняками.
Е.Исаева, «Про мою маму и про меня» . Всё бы было ничего, если бы не было написано так жёстко. Автор с грохотом продирается через мизансцены – наверное, потому, что идёт напролом (лобовая атака). Из-за этой прямолинейности и читать неуютно. Хотя сама идея превратить эстрадный монолог в сценическое действо на 6 персон показалась очень даже продуктивной, хотя и не оригинальной. Дело за воплощением. Конечно, и такой вариант годится для сценической интерпретации, только вряд ли в профессиональном театре.
М.Дурненков, «Синий слесарь» . Второе отделение – длинный монолог Героя, которому надоело писательствовать. Кульминация: «Самое главное – это попытаться побороть мир. Придумать больше, чем в нем уже есть». Я понимаю: так говорит персонаж, а не автор. И всё же, всё же, всё же… В конце (отделение четырнадцатое) Герой снова пожалуется на недостаток фантазии: «Представляешь, даже не могу придумать, как ты здесь оказалась. Разучился». Сдаётся, что «Слесарь» написан именно по формуле: что бы ещё придумать, чего в мире нет? Только не надо мне про обэриутов, ладно? Хармс смеялся над тем, что видел и слышал, а не над тем, что сам придумывал. И не перечил Оккаму умножением сущностей сверх необходимости. Вот и вся разница. Хотелось бы ещё две вещи отметить. В «Синем слесаре» много игры; чтобы такая игра получилась, автор на сцене должен себя чувствовать, как рыба в воде. Курочкину это удаётся, а у Дурненкова слова ворочаются слишком трудно (за исключением, пожалуй, одной шикарной ремарки: «Он изредка бьет по ней, по агрегатине, железным молотком. Понятно, что агрегатине от этого хорошо. Почему понятно – непонятно»). Понятно, что ремарка не для сцены, но всё равно здорово.
А совсем не здорово, что персонажи не связываются в общий хоровод: каждый выходит в порядке очереди, говорит свой монолог (или реплику) и уходит, уступая место преемнику. Даже в сцене общей пьянки – невероятно, но факт.
Савельев И., Юртаев А., «Портвейн, Кобейн и связанные руки» . Признаюсь, я больше по портвейну, чем по Кобейну. Не сошлось – авторы зажигали, как могли, а я не зажёгся. Допускаю, что это – моя проблема. Хотя и с некоторым трудом. Образец для подражания слишком очевиден: «Половое покрытие» братьев Пресняковых. Увы, образец оказался вне досягаемости – авторы не братья, даже не однофамильцы; отвязности не хватает. Скучно. Может, пародия на отечественный бандитский сериал? Нет, тоже не тянет. Забавно только название, текст хуже. Хотя и достаточно чистенько.

Не совсем пьесы:
В. и М.Дурненковы, «Культурный слой» . Авторы старались, писали. Я старался, читал. Результат? Всё то же ощущение супа без соли (преснее, чем «Экспонаты»). А ещё похоже на лыжи без смазки: продвижение зависит исключительно от физических усилий авторов, скольжения нет. Попытка смазать лыжи на ходу происходит только на самом финише, в конце 3-го действия, но при этом используется мазь (или парафин) из запасов Н.Коляды. Очень важно: внутреннего движения в пьесе нет вообще, персонажи абсолютно статичны, за время пребывания на сцене ничего в них не сдвинулось; какими были, такими остались. И последнее: когда братья Дурненковы пишут врозь, Вячеслав в среднем выглядит лучше Михаила. Результат смешения уровней очевиден: ниже среднего (речь не о писательском умении, а о драматургии как таковой).
А.Андриенко, «Дельфин» . Очень странная вещь. Одно действие в трёх сценах. Первая сцена занимает чуть больше страницы, вторая – около 40 страниц, третья – 11 строчек. То есть было бы правильнее, полагаю, назвать первую и третью сцены прологом и эпилогом соответственно. Пролог удивительно неоригинален; эпилог восходит к роману, который читали все (сравните сами: «Свободен! Свободен! Он ждет тебя!» и «Они простили меня. Теперь я свободен. – Это, чудо!»). Основная вторая сцена начинается с откровенного ляпа: один персонаж (капитан Савельев) оказывается на сцене сразу в двух экземплярах (я об этом уже писал). Ладно, подобные ляпы поправимы, дело не в них, давайте всерьёз. Пьеса ли это? По форме – да, по существу – нет. Разговоры, разговоры. Лучше читать или слушать по радио; действия мало, оно ничуть не интересно, всё очень запутано. Читателю (сиречь мне) скучно не было, было даже любопытно. Хотя и непонятно. Странная вещь. Но и плюс очевиден. Андриенко, в отличие от многих других современных авторов, сумел избавиться от клипового построения. Это – ценнейшее качество, выделяющее «Дельфин» из великого множества современных пьес (полупьес). Я ни у кого более не встретил столь длительного непрерывного действия. И ещё один плюс – за набором довольно неуклюжих слов всё-таки просматривается зрительный ряд, что встречается и у ряда других авторов, но ряд этот тоже не так велик, как хотелось бы.
Г.Узрютова, «Ключи» . Текст, надо сказать, по-своему динамичен, ритм хорошо задан с самого начала и по большому счёту выдержан. Теперь – о недостатках, их выше крыши. Ладно, ляпы, густо рассыпанные по всему тексту, опускаем. Не понимаю, почему в список действующих лиц попал вентилятор, но не попали имеющие не меньшее право телевизор, пакет кошачьего корма, рюкзак Димы или чемодан Сони. И уж совсем худо, что автор забыла сразу же представить читателю едва ли не самого главного персонажа – тетрадь, в которой герои делают записи (и зачитывают их вслух). Далее: автор во вводной ремарке предлагает поделить сцену пополам – на кухню и комнату; спрашивается, зачем? всё, что происходит, происходит в кухне; в комнату только уходят и сразу пропадают, разве что один раз (в конце второго действия) дополнительно впускают кота. Зато герои постоянно входят в квартиру или выходят из неё, а прихожая не предусмотрена; в таком случае, куда же ведёт входная дверь – в комнату или в кухню? А ещё мне показалось, что в некоторых местах герой мужеского пола (Дима) начинает говорить (писать в тетради) несколько по-женски (в частности, в третьем действии: «Женщина… не всегда готова смириться с тем, что идеалов нет» и т.д.). Наконец, сама разбивка на действия слишком уж произвольна; я не увидел причины отделять второе действие от третьего, а четвёртое от последующих. Многие недочёты легко исправимы, но для того, чтобы текст превратился в пьесу, нужно абсолютно по-другому организовать сценическое пространство (самое простое – заменить ненужную комнату на прихожую с коридором, ведущим в кухню; только боюсь, что этого недостаточно).

Совсем не пьесы:
К.Костенко, «Немецкие писатели-трансвеститы» (порно-комедия). Лёгкая комедия для самых маленьких. Только я не во всё въехал. Во-первых, я ни хера не шпрехен, а тут очень много дойче слов. Во-вторых, кое-где в отдельно взятых местах проскальзывают какие-то блядские намёки, которые я, будучи плохо знаком с процессами, происходящими в «новой драме», слишком нихт ферштеен. Например: «Вы же сами утверждали, что искусство ради искусства это, блядь, несбыточная хуйня, что нужно продавать романы прямо сейчас, уже сегодня! Пусть нас ебут во все щели, пусть мы пишем наши романы, зажав во рту чужой хуй, но зато мы всегда, нахуй, сыты, мы обуты, одеты, блядь…». Или такая цитата: «Мы предпочитаем сосать хуй и поглядывать на кошельки своих биллихь читателей. Вот тебе, блядь, вся современная дойче – и не только, кстати, дойче – литература». Ну, и, конечно, сцена 5, диалог по телефону между Вандой и Студентом (по ходу писатель-трансвестит доводит уровень «Фауста» до «современного технологического мышления»). Достали, как я думаю, Костенко, и он (под видом якобы пьесы) написал эссе о современной литературе или даже о современном искусстве в целом. Честно говоря, наши взгляды в значительной степени совпадают, и это отрадно. А если я что-то не так понял – простите, битте, на хуй, пожилого засранца. И давайте не сравнивать «Трансвеститов» с «Моей Москвой» Печейкина, пусть даже внешние аналогии тут напрашиваются.
Н.Ворожбит, «Зернохранилище» . Пьеса посвящена голодомору; отношение читателей к этой трагедии всё ёщё не однозначно, а значит, рецензент обязан внятно сформулировать свою историческую (или, если угодно, политическую) позицию. Формулирую: голодомор – акт геноцида, только не по национальному, а по классовому признаку. Его организатор Сталин – ублюдок. «Отец народов» бороться с инакомыслием не любил – он предпочитал превентивные акции устрашения, не жалея стариков или младенцев. Полагаю, достаточно.
Возвращаюсь к основной теме. Конечно, это сценарий (смены планов и ракурсов). Только главная беда – в другом: социалистический реализм, легко переживший советскую власть, позволяет лепить новую бутафорскую клюкву для новых журналистов «Нью-Йорк Таймс» (или SNN). Развесистый образчик клюквы: эпизод «6 мая 1933 года», вводная ремарка, цитирую: «Вдоль тынов лежат люди. Кто живой, кто мертвый. Но живые и мертвые мало отличаются друг от друга. Все опухшие от голода. (Это может быть нарисованный задник, как в старом оперном театре, но еще и с нарисованными людьми и трупами.)» А далее, ближе к концу того же эпизода, читаем другую ремарку: «Встают лежащие вдоль заборов [нарисованные?], чечетка, смесь украинского гопака и чего-то там еще». Вот и получилась у автора смесь соцреалистического гопака с мексиканским телесериалом. Не хотелось бы обвинять Ворожбит в спекуляции на больной теме, но очень уж напрашивается. Такая вот «Поднятая целина» наоборот. Лубочный вариант.
В.Печейкин, «NET» . Надо отдать Печейкину должное – он не пытается, как Пряжко, печь пирожки с тухлятиной по однажды сляпанному шаблону, не довольствуется достигнутым, меняет тематику и стилистику, ищет себя. На самом деле, это хорошо, только ищет он где-то не там – с тем же успехом Шлиман мог бы искать Трою у себя под кроватью. Старается человек, выдумывает что-то в поте лица, а получается невпопад. Вот, например, один из персонажей «NET» – Саша Вайс – фанатеет по Диме Билану, а изъясняется изысканно, словно участница конкурса «Евразия»: «Как японский поэт ищет сливу среди снегов …», «Знаешь, если бы я была диафрагмой…», «Мне вдруг с такой очевидностью стало ясно, что имеет в виду Вуди Аллен, когда говорит, что жизнь бессмысленна, а любовь не вечна…», «А ведь любовь – это оружие, с которым идёшь на встречу минотавру…», «и всё, что я взяла у Кьеркегора, прошло навылет, как пуля». Хотя, боюсь, вне печейкинского компьютера все поклонницы Билана давно знают, что диафрагмой зовут тёщу Минотавра, а Вуди Аллен недавно отравился несвежим японским Кьеркегором. Справедливости ради, прочие персонажи более адекватны. Хотя персонажи ли это? Они не люди, не марионетки, даже не фигурки из театра теней, а какие-то виртуальные создания. И всё, что происходит с ними, больше подходит не для сцены, а для какого-то лазерного шоу (в отличие от тех же «Соколов», например). Вот некоторые ремарки (забудем про каноническое «Молодой человек заканчивает насиловать Сашу», это слишком очевидно): «Из белого рояля рядом с Димой Биланом появляется огромный половой член… Вокруг совокупляющихся Саши и МЧ порхают, словно снежинки, надписи… Член вылезает из рояля, берёт микрофон и продолжает песню. Дима Билан залезает в рояль и исчезает»; «…предметные конструкции теперь выстроились в одну – в подобие китайского дракона… Дракон обвивает Николая и раскрывает пасть над его головой… Дракон заглатывает голову Николая…»; ещё: «Сцена освещается тремя геймерами, вокруг которых горят фиолетовые искры… В левой части сцены открывается вход в красный тоннель, напоминающий пульсирующую гортань…»; и ещё: «Над Ольгой Владимировной появляется огромный курсор, который хватает ее за шиворот и возносит над миром WOW, в какое-то черное пространство. Геймеры садятся на дракона и исчезают… Курсор отпускает Ольгу Владимировну и она летит вниз, пробивая один за другим фрактальные миры, падает в какую-то огромную черную яму и исчезает. Появляется небольшой красный остров с полыхающими берегами… Мимо пролетает гомункул в реторте…»; и, наконец: «Письмо спускается ниже, люди взлетают. Они воздевают к письму руки… Сцена под письмом освещается. На ней три прижавшихся друг к другу смайлика… Курсор переворачивается и подзывает письмо пальцем… Улыбки смайликов переворачиваются: они превращаются в анти-смайлики…». Добавьте к этому лихие монтажные стыки. Нет, если Жан-Мишель Жарр не заинтересуется, остаётся только Угаров – нет таких текстов, которые в Театре.doc не смогли бы зачитать со сцены. Хорошо хоть, что виртуальные персонажи не вызывают у автора такой патологической злости, как их незадачливые коллеги в «Соколах» или «Моей Москве».
Ю.Клавдиев, «Собиратель пуль» . Уй, бля! Осилил только 6 страниц. За это время герой (Он) успевает всего-навсего: позаниматься онанизмом, полизать член старшему товарищу и помечтать о расправе над Отчимом (то ли вылить ему на спину чайник с кипятком, то ли разрезать супостата на мелкие куски) и младшей сводной сестрой (лучше всего опустить её в кастрюлю с борщом и сварить). Ну, Пряжко – откровенный циник, а Клавдиеву надо лечиться. Это жизнь, говорите? Во-первых, не верю, а во-вторых – искусство, ребята, не прямое зеркало, а волшебное. Не умеешь – не берись. И ещё одну деталь стоит отметить: у нормального драматурга на сцене и в зале находятся, в сущности, одни и те же люди; тут нужно быть крайне осторожным: соврёшь – разоблачат сразу же. Клавдиев, как и Пряжко с Печейкиным, предпочитает персонажей, которые по театрам не ходят, и поэтому можно гнать любую пургу без всякого риска разоблачения. Так раньше писали «из крепостной жизни» (помнится, Юзефович остроумно высмеял подобную писанину). Нет, я совсем не об исключениях («Тупейный художник»), я о густой массе либерально-демократических опусов. Когда-то гнали лажу о крепостных, теперь перешли на маргинальных подростков. P.S. Всё же собрался с духом. Дочитал. Умилился. Когда главному персонажу надоедает матюкаться, он изъясняется вот как: «Нормальная атмосфера. Загрязнённость в пределах нормы». Или: «Придумывать ничего не стоит, если собираешься всё это прожить». А вот ещё: «Звёзды – почти то, что нам нужно». «Совсем никого, кого бы стоило пожалеть». Ну, прям тургеневский барышень! Надо же, какой начитанный подросток! Не иначе, будущий сценарист-монотеист.
Ю.Клавдиев, «Облако, похожее на дельфина» . Будущий автор «Монотеиста» и «Собак-якудза», оказывается, раньше писал лирическую прозу. Примеры ремарок: «Над рекой звенят комары. Птицы подхватывают их на лету. Одна птица, не рассчитав, срывается в воду, и другие смеются над ней». Или: «Лес вокруг них тихо аплодирует Старику». Или: «Волны одна за другой приходят в гости к песку, и они разговаривают – всю ночь, час за часом, пока не придёт рассвет. Луна стоит высоко, она плывёт и молчит – потому, что там, внизу, настолько красиво, что не хочется ничего говорить». А вот и ещё: «Песок тёплый, ветер прохаживается неподалёку, искоса поглядывая на часы… В горах на том берегу реки, возможно, скрывается смысл жизни, но никто не пойдёт туда его искать – слишком хорошо на реке». Стихотворения в прозе, старик Тургенев обзавидуется. Сладко, красиво, очень надуманно и литературно (и «Дом в тысячу этажей», и братья Стругацкие, а прежде всего, конечно, Александр Грин). Если кому-нибудь вдруг придёт в голову это поставить, предлагаю к либретто саундтрек – пусть попеременно звучат две песни: «А ты знаешь, что дельфины разговаривают? Знаю, не знаю только, о чём» (вспомните фильм «Точка, точка, запятая») и шлягер И.Николаева «Дельфин и русалка». Клавдиеву-лирику явно не хватает вкуса и чувства меры. Того же впоследствии будет не хватать Клавдиеву-анималисту.
П.Пряжко, «Белливуд» . Разница между репортёром и литератором, IMHO, очень проста. Для репортёра главное – что произошло, а для литератора – с кем это произошло. В своей ранней пьесе Пряжко старается быть литератором (прозаиком). Только почему-то первый же монолог Мужчины 1 вызывает острое желание заменить тошнотворные красивости («В мужских объятиях августа, под махровой облаткой неба произошло… Душистым вечером ехал в 36 троллейбусе на закат») внятным: «Мы ведём наш репортаж из троллейбуса № 36». И недаром лучше всего получились у автора куски, стилизованные под вербатим (сюжеты студии «Контуры»): о предприятии бытового обслуживания и о секции у-шу. Всё остальное – очередная вырыпаевщина, только не «поэма в прозе», а лирические излияния «золотого пера» районной малотиражки. Макароны и кисель в одной посуде: что-то сырое и вязкое, густо политое соплями. Композиция по принципу: в огороде бузина, а в Киеве (в Минске) дядька. Патологическое отсутствие вкуса к слову. Полное отсутствие действия (будто полдюжины мелких Гришковцов выпустили на сцену одновременно, и они говорят хором). С заднего плана слышна фиоритура: «Только не надо меня лечить! Говорить мне, что, где, когда и как делать! Оставьте мне мою первобытность и моё лицо второго сорта» (М1, страница 12). Короче, очень скверная проза.
П.Пряжко, «Трусы» . Многие возмущаются, что мои рецензии слишком злы, но при этом восторгаются мизантропическими текстами Печейкина или, как в данном случае, Пряжко. Почему-то считается, что авторы-юннаты могут брызгать желчью на весь мир, а критики в ответ вправе лить только патоку и елей. Странная логика. Впрочем, скажу объективности ради: в «Трусах» Пряжко куда добрее к собственным персонажам, чем в «Жизнь удалась» (я имею в виду, конечно, человеков, а не их трусы). Вообще в самой идее взглянуть на мир именно через эту интимную часть туалета ничего ужасного нет (всё лучше, чем через очко в сортире); мог бы получиться лёгкий, смешной текст, только Пряжко на это не способен, он пишет античную трагедию. Звучит Хор трусов («хрусь-хрусь-хрусь. труси-труси-трусь. пук-пись-пись. лизи-лизи-лизь. Скоро скоро очень скоро превратится всё в трусы»). Проза уступает место высокой поэзии («А не то придётся мне Уничтожить вас извне Потому как во вселенной вся политика на мне» – не правда ли, очень похоже на «Федота-стрельца» в переложении Ляпис-Трубецкого?). Кипят эпические страсти. Как итог наступает катарсис, все украденные трусы возвращаются к законной владелице. Забавно: как и в «Белливуде», автору лучше всего удаётся вербатим, только на сей раз не эпизоды, а отдельные какие-то реплики (например, «У меня руки, во! В них всё горит, я любой движок, американский, блядь, хуянский…»). Замечу в скобках, «Трусы» вообще гораздо ближе к «Белливуду», чем к «Жизнь удалась». Только из голых реплик соткать пьесу так же невозможно, как сварить суп из одних специй. Впрочем, какая, на хрен, пьеса? Идёт сцена в парилке, потом «Нина бежит голая по городу, прижимая к груди одежду», произносит на бегу небольшой монолог и сразу оказывается у себя в квартире «между трусов»; похоже, она уже успела одеться; здесь же – шикарная ремарка, виньетка для украшения клипа: «Город вокруг них шумно и со смаком трахается». Драматургия, блин! Другое дело, если бы Пряжко нижнее бельё рекламировал, цены бы ему не было. Всё вышесказанное, кроме последней реплики, относится к основной части текста; есть ещё «ретроспекция», вот она-то как раз похожа на пролог к «Жизнь удалась». Кульминационный эпизод: «Из палатки вылезает пьяная Люда. Она справляет малую нужду и залезает обратно в палатку». На этом месте читатель обязан заплакать от счастья: вот оно, начало настоящего искусства. Made in зверосовхоз «новая драма».
А.Родионов, «Война молдаван за картонную коробку» . Вербатим, говорите? А вводные ремарки в «документальной пьесе», интересно, как выглядят? Читаем: «Место действия – на земле за задней оградой рынка… Темнота. С ручными фонариками в руках на сцену входят два человека. ВАСИЛИЙ – с темными глазами, ИГОРЬ – со светлыми глазами». Не понял. То есть место действия на земле, а герои выходят на сцену? Она земляная, что ли? И потом: в темноте цвет глаз как определить? Фонариками подсвечивать? Дальше, в сцене 4, будет ремарка ещё документальнее: «Слыша звуки секса, из длинной коробки вылезают Игорь и Василий…». За сценой 4 идёт сцена 6: «Наконец, Рашидов, который стоит рядом, переживает оргазм». Самый обычный тяп-ляп написанный сценарий с убогой чернушной фабулой. На ТВ не сподобился, в кино не пригодился, вот и нашёл себе приют в «новой драме».
Ж.Кусаинова, «Чёртова музыка» . Круто. Сюжет разворачивается на неведомой планете, где сгнившие яблоки не падают с веток, а тела убитых аборигенов не разлагаются. Цитаты говорят сами за себя: «…я набрела на какой-то брошенный дом и стала в нем жить. Ела что-то и ночевала в каких-то сваленных кучах одежды… А еще там стоял шкаф. Большой, старинный. Но я в него не заглядывала, было ни к чему. И вот однажды в город пришли они… боевики. И я в ужасе запрыгнула в шкаф. А там тело, там мертвое тело, девочка… Я понимала, что рано или поздно они подойдут к шкафу. Взяла крови из раны той девочки и обмазала себя, как будто я тоже умерла [у жителей Земли кровь через несколько часов после смерти обычно сворачивается]… Они открыли дверцу и увидели меня. Я лежала не шелохнувшись. – Видно давно умерли. – Сказал один. – Похоже на то. – Сказал другой». [На этой планете живой абориген легко прикидывается трупом, пролежавшим несколько дней. Трупного запаха тоже нет.] Теперь о флоре. «И увидела – яблони. И яблок много… К веткам подхожу, а там гнилые яблоки. Черные все. Не собрали вовремя…». Зато зрение и слух у этих туземцев просто фантастические: «И вроде какие-то люди сидят за столом в доме… Я потихоньку глянула в окно и вижу, что все мертвые. Мама с ребенком, отец, какой-то старик и старушка с ними… [заметьте: яблоки сгнили напрочь, а трупы опять же нетленны]. И стол нарядный, да на нем все сгнило. И мухи, и жуки всякие, черви вокруг, живые, шумят, суетятся [черви видны из окна, про треф ничего не сказано]». Только вот с памятью у бедных туземцев плохо: «И ты кивнул. И я целовала тебя… Я рвалась к тебе, а ты смотрел в точку. И молчал… В голове туман, и смерть близко. А мне хочется целовать тебя, у каждого должен быть в жизни первый поцелуй, страшно пропустить, умереть без этого. А ты молчал. И я не решалась тебя целовать». Был поцелуй, не было поцелуя – нам этого узнать не дано, так что нечего подглядывать. На Земле своих проблем хватает – в частности, языковых. Вводная ремарка: «На полу валяются какие-то книжки, ощущение хаоса и бардака…» (нехорошо, когда ощущение на полу валяется). Или ещё один шедевр: «…слова в горле торчали камнями». Я же говорю, круто. Зато подзаголовок у «Чёртовой музыки» хороший: «Пьеса для двух». Должен же был Коляда прочитать, если в шорт-лист включил – это раз. А теперь и я справился – это два. Остальные отдыхают. Пьесы тут нет.