dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Categories:

Вся эта ветошь маскарада... (часть 3)

Алексей Битов (poziloy)

Лучше поздно, чем никогда.
Сегодня – последние финалисты «Конкурса конкурсов». Осталось то, что осталось – не-пьесы.
Ещё раз попробую объяснить, почему я уделяю такое внимание соблюдению «правил игры». Прежде всего, пьеса как понятие возникла не в одночасье, а в результате долгой эволюции жанра. По ходу этой эволюции выяснилось, что сценический средний план идеально подходит для того, чтобы показать человека (персонаж) крупным планом – то, чем и должен заниматься театр. Другое дело – симулякры, которых лучше показывать мельком, вскользь, чтобы их бутафорское происхождение не так бросалось в глаза. Получается, отказ от требований жанра на руку скверным «производителям» и торговцам («кураторам»), а зритель, уверяю вас, только проигрывает, когда ему вместо, условно говоря, «зеркала» подсовывают комикс с контурным «персонажем» быстрого приготовления.
И второе. Наши «новаторы», по их утверждениям, хотят «приблизить театр к жизни» (типа «документ» вместо «сказки»). А на вопрос, как можно показать на сцене то или это, они же (зачастую) отвечают: театр – дело условное. Нет, ребята, вы либо девственность берегите, либо трахайтесь напропалую; одно из двух, но не то и другое на полставки.
Понятно, эта часть песни – не об авторах, а о кураторах (иногда «профессии» совмещаются, но не так часто). Дальше – об авторах и их текстах-финалистах т.н. «Конкурса конкурсов». О тех, которые «не-пьесы».

М.Агамян, «Дядя Саша мясник». Тут я забежал вперёд и выложил отзыв во второй части поста – http://dik-dikij.livejournal.com/990328.html.

К.Костенко, «Сатори». На мой взгляд, из всех 10 финалистов только этот текст представляет интерес для театра – есть, кого играть, персонажи живые. К сожалению, для переноса на сцену текст требует определённой адаптации; самое главное – некоторые сцены, рассчитанные на большое (открытое) пространство, придётся переводить в камерный («закрытый») формат. Что при «адаптации» сохранится, а что потеряется – вопрос, однако.
И ссылка на отзыв, выложенный в этом журнале два месяца назад – http://dik-dikij.livejournal.com/951732.html.

М.Крапивина, «Сигналы примирения». В заключительной Сцене 10 есть два символичных эпизода: «Анна... Ой!!! (вскрикивает) Вот! (убивает тапком таракана)» и «Анна (снимает перчатки, моет руки, с потолка на нее падает таракан, она визжит) Фу, фу! (отмахивается) Гадость!» Увы, отношение автора к своим персонажам очень напоминает отношение Анны к тараканам: насекомые вызывают брезгливость и желание прибить их тапком. То же самое, кстати, относится и к прошлогоднему финалисту «суперконкурса» (тогда это было «Болото», см. http://dik-dikij.livejournal.com/764848.html) ; в «Ставангере» хотя бы за главной героиней (Ириной) автор не гонялся с тапком наперевес, а потом...
Тараканы в «Сигналах примирения», надо сказать, ведут себя странно; ладно, в Сцене 1 Сестра (медицинская) говорит о Николае Андреевиче, которого только что разбил инсульт: «Вишь, как его выгибает в дугу» – допустим, что бывают атипичные формы инсульта, я не специалист. Но дальше и вовсе происходит нечто непонятное: Сестра остаётся приглядывать за больным, чтобы он не сорвал капельницу; неадекватный Николай Андреевич иголку выдёргивает почти сразу, Сестра тут же «втыкает иглу капельницы теперь в другую руку» и уходит, больного не зафиксировав, но пообещав вернуться через полчаса. В общем, как иронизировали когда-то братья Стругацкие, «Над солнечными и лазурными берегами мерцали яркие звезды...» А в больнице, где лежит Николай Андреевич (судя по всему, в одноместной палате, соседей нет), работает, похоже, только один врач, и тот – на полставки («врач бывает здесь по вторникам и четвергам с девяти до часу»).
О сценичности. Вот Сцена 5, вводная ремарка: «Дача Николая Андреевича. Представляет собой страшно запущенный участок. Разросшиеся больные яблони покрыты лишайником, переплетаются ветвями, видно, что за ними никогда не ухаживали, не подрезали. Там, где когда-то были грядки, бурно растет крапива, лебеда, пижма, одуванчики, чертополох и другие неопознаваемые сорняки. Дом больше похож на сарай: деревянные подгнившие серые стены с облупленной желтой краской, серый замшелый шифер на крыше. На крошечной терраске за столом...» Да, пейзаж можно нарисовать на заднике, но каких размеров должен быть этот задник, чтобы яблони, крапиву и облупившуюся краску мог разглядеть зритель в зале? И это ещё не всё, во вводной ремарке к Сцене 7 появляются новые атрибуты: «За ржавой сеткой рабицей с покосившимися столбами стоит новая иномарка». При этом за сценой «Громко тарахтит газонокосилка, так что не слышно музыки из магнитолы, стоящей на траве рядом со столом». Музыки не слышно, зато слышно персонажей – даже Романа, который не кричит. Или понятливая газонокосилка в нужные моменты самопроизвольно затихает?
И ещё раз вернёмся к финальной Сцене 10; здесь всё выстроено в лучших сценарных традициях. Сначала – квартира или её часть: диван, какие-то коробки, стол с крепкой столешницей и выдвижными ящиками, умывальник (когда на неё падает таракан, Анна «моет руки»), холодильник и т.д. Плюс прихожая (мы видим, как Анна одевается). А далее герои выходят на лестничную площадку, Николай Андреевич «начинает бегать и прыгать по лестнице», Анна «входит в лифт», а потом, наверное, выходит, и уехавший лифт приходится вызывать снова; Алексей «нажимает кнопку вызова лифта»; «Двери лифта открываются, Анна и Алексей заходят внутрь. Двери закрываются. Едут вниз»; пока едут вниз, обмениваются репликами. Реплики – это могут быть голоса за сценой, допустим; интереснее то, что происходит тем временем с Николаем Андреевичем: он «перестает прыгать» и «заходит обратно в квартиру, слышен звук поворота ключа»; самого Андреевича мы в этот момент не видим (хотя недавно были в квартире вместе с ним); дверь в наличии имеется (на наших глазах Анна «закрывает дверь на второй ключ»). Потом лифт уезжает, и камера возвращается в квартиру: «Николай Андреевич продолжает прыгать и бегать, он делает упражнения. За столом сидит Володя. Николай Андреевич его не замечает». Ладно, не замечает – так не замечает, но из чего следует, что за столом сидит именно Володя? Раньше он на сцене не появлялся, только упоминался в качестве, скорее всего, глюка, но современный зритель настолько догадлив, что поймёт без труда: перед ним – не какой нибудь Пётр Иванович, а именно Володя, тот самый.
И пара ремарок, по мелочи: «Алла (с ласковой улыбкой и злыми глазами)» и «(улыбается одной частью лица, как типичный инсультник)». Крупный план, выносим на экран (как и всё остальное, впрочем)? Или инсценировать будем? Интересно же, когда про тараканов...

А.Зензинов, «Детей держите за руки или на руках». Пробую представить, как это должно выглядеть на сцене. Итак, поднимается (условно) занавес, и мы видим зал судебных заседаний (страница текста). Титр («Пятнадцатью месяцами раньше»), и мы в Турции, причём сцена открывается по частям: сначала «Возле бассейна двое аниматоров – парень и девушка – развлекают группу детей лет пяти-семи. На правом плече парня татуировка – смазанный чёрный череп. У девушки тоже тату – маленькая синяя бабочка на левой лодыжке»; затем (камера отъезжает?): «На шезлонгах у бассейна жарятся на солнце две женщины – Соня и Анжела»; наконец, «Соня и Анжела встают с лежаков, идут к морю. У них красивые фигуры, хотя на животе уже заметны складочки и попы, обтянутые трусиками, подрагивают лишним жирком. Но лежащие на шезлонгах возле бассейна мужчины, от четырнадцати и старше, всё равно смотрят им вслед». Кроме всего прочего, Анжелу и Соню, видимо, показывают то спереди, то сзади, иначе трудно понять, как в поле нашего зрения попадают и животы, и попы (в профиль, согласитесь, «складочки» на животах углядеть трудно). Отметим крупный план (одна татуировка смазана, другая – маленькая, но видна отчётливо). Позже мы видим, что в тюбике – крем для загара, а не мазь против ожогов или нечто, отпугивающее комаров. И ещё: бассейн на сцене, понятно, не обязателен, зато нужно, как минимум, несколько шезлонгов.
Далее – номер в отеле (две кровати, зеркало, плюс крупные планы: «ЛЮБА (победно смотрит на Надю)»; «Надя очень зло смотрит на Любу»); следом – ресторан; потом – набережная: «слева песок и волны, справа – рестораны, кафе, пиццерии, магазинчики, обменники и туристические фирмы. Под вывеской, на которой написано: «МЫ ВАС ПОШЛЁМ… ПОЕЗАКИ В СТАМБУЛ И ЭФЕС, ЕГИПЕТ И ИЗРАИЛЬ» (крупная буква «А» вместо «Д») стоит турок, похожий на линялого Сергея Довлатова»; у турка «такое выражение лица, как будто он сорвал джек-пот в игровом автомате»; после короткой перепалки «Турок забегает в офис, закрывает за собой дверь, задёргивает жалюзи». А мы уже на пляже: «Солнце уходит за горизонт – быстро, словно в ускоренном режиме. Соня и Миша идут по пляжу – босиком». Сексуальная сцена прописана почти целомудренно; в кино можно было бы ограничиться показом Мишиного лица, или уходящего солнца, или пустого берега, в театре сложнее, но, допустим, режиссёр что-то придумает. Но вот заключительная ремарка... «Раздаётся сигнал: на айфон Миши пришла sms. Айфон лежит на песке и сигналит.
Если бы Миша взял айфон и открыл сообщение, он бы прочёл: «ЧЕРЕЗ ТРИ ЧАСА НА НАШЕМ МЕСТЕ». Сообщение пришло от того же абонента, который чуть раньше отправлял sms на мобильный Сони
».
Отметим, каждая из 5 сцен занимает полторы-две странички, а завершается турецкая часть и вовсе в несколько строчек: «ХОЛЛ ВОЗЛЕ СТОЙКИ АДМИНИСТРАТОРА В ОТЕЛЕ «PALM BEACH HOTEL». УТРО.
Звякает сигнал – сообщение о том, что лифт прибыл. Открывается кабина лифта. Двое санитаров выносят из кабины носилки, накрытые простынёй. Простыня короткая, видны женские лодыжки и пятки. Судебно-медицинский эксперт с первого взгляда мог бы определить, что педикюр был сделан незадолго до смерти. На левой лодыжке татуировка – маленькая синяя бабочка.
Снова звук сигнала – открывается кабина второго лифта. Двое полицейских выводят из кабины парня-аниматора. На запястьях парня защёлкнуты наручники
». Стойка, два лифта, крупный план (татуировка-бабочка).
Думаете, киносценарий? Да нет, тоже не выходит («Если бы Миша взял айфон... Сообщение пришло от того же абонента, который чуть раньше отправлял sms на мобильный Сони», «Судебно-медицинский эксперт с первого взгляда мог бы определить, что педикюр был сделан незадолго до смерти»). Есть, знаете ли, такой жанр – проза.
С Турцией распрощались, но в городе Уснигород – такой же калейдоскоп сцен; поверьте на слово или проверьте сами, а здесь ограничимся только некоторыми моментами. Сцена 11, кладбище: «Могилы, могилы, могилы – кресты металлические, кресты деревянные, памятники из мрамора и мраморной крошки, белые, серые, кирпичного цвета, с фотографиями зарытых в землю людей и без фотографий, с фамилией-именем-отчеством и датами рождения и смерти. На кладбище много берёз, листва уже пожелтела, так что даже на самых убогих, самых забытых могилах лежит золотой отсвет первоначальной осени»; Люба идёт по дорожке, «подходит к металлической некрашеной ограде, обозначающей границы могильного участка. Ограда невысокая, и Люба перешагивает через неё, хотя можно открыть калитку и войти. На могиле стоит деревянный крест с белой табличкой, на которой написано: «Левченко Борис Тимофеевич 1971 09 05 – 2010 01 18»». С этого места – подробнее: Люба «Закрывает глаза», зовёт умершего отца, «открывает глаза. Перед ней, опираясь на крест, как на перила, стоит отец – Борис Левченко»; следует короткий разговор Любы с тенью отца («ты думаешь, я сам умер, да? Убили меня, доча, у-би-ли, отомсти за меня. Обещай, что отомстишь»); после этого «Громко каркает сидящая на берёзе ворона. Люба оглядывается. Поворачивается к могиле – отца нет. Люба смотрит по сторонам – никого». Две страницы текста, и кладбище остаётся позади; впрочем, мы туда ещё вернёмся в сцене 30 (одна страничка): «лежит наметённый за зиму снег, многих могил совсем не видно – только кресты и памятники торчат из сугробов. Не все дорожки, ведущие от главной аллеи, толком протоптаны – так, два-три человека прошли, след в след». Плюс растительность – голая берёза («посажена в ногах могилы») и «присыпанные снегом кусты сирени в конце дорожки». И, конечно, после того, как Люба и Давидик уходят, из ниоткуда восстаёт тень отца: «Борис Левченко стоит на расчищенном от снега могильном участке и смотрит им вслед». За это время мы увидим многое: офис издательской фирмы «Ручей» (приёмная, бухгалтерия, кабинет директора – ладно, совместили); сетевое кафе; клинику (кабинет врача, холл перед кабинетом, VIP-палата); 3 квартиры, различающиеся не только интерьерами, но и конструктивно (есть хрущёвка, а есть «сталинка»). Сцены занимают 1-2 страницы текста, затем – перемена декораций, иногда – с мгновенным перемещением персонажей с места на место (к примеру, из палаты в квартиру). В сцене 16 (кафе) Надя постоянно смотрит на мобильный («Время на дисплее – 13:30»; «Время на дисплее – 13:35»; «Время на дисплее – 13:40»; «Время на дисплее – 13:45»). Кульминация сцены 25 («сталинка»): «Соня подходит к Мише, хочет его обнять. Косметичка открывается. Из косметички на пол валятся: крем для рук, крем для лица, тушь, карандаш для губ, карандаш для глаз, карандаш для бровей, зеркало, щипчики для бровей, тональный крем, пудра, подводка для глаз, губная помада, влажные салфетки, бумажные носовые платки, ватные диски, ватные палочки, аппликаторы, закрутка для ресниц, расчёска для ресниц, расчёска для бровей, расчёска, лак для ногтей, жидкость для снятия лака для ногтей, термальная вода и упаковка таблеток». Выпавшие предметы перечислены в столбик, как стихи, – может быть, в таком варианте зрителю будет проще разглядеть каждый предмет. В сцене 18 появляется новый «персонаж». «ИНТЕРНЕТ. СОЦИАЛЬНЫЕ СЕТИ...
Страница пользователя, который зарегился под именем «Левая грудь Сони». На аватарке – левая грудь Сони.
Альбом «Свадьба». 35 фотографий. Анжеле Тихоновой, Николаю Горбунову, Сан Санычу и двадцати восьми другим это нравится
». Версия киносценария рушится окончательно. Экзотичный виртуальный персонаж появится ещё трижды, каждый раз зачитывая очередной монолог-запись; правда, лайков совсем мало (1, 0, 1).
Наконец, заключительные сцены 32 и 33. Возле собора («Длинная-длинная очередь тянется от дверей кафедрального собора к ограде, к воротам и дальше – по улице. Чтобы стоящие в очереди люди не смешивались с прохожими, полиция выставила ограждение и следит за порядком... стоят десятки, сотни, тысячи других – верующих и неверующих, просветлённых и непросветлённых, принявших и не принявших Слово... К церковной ограде подъезжает автозак. Двое конвоиров выводят Соню. На запястьях Сони защёлкнуты наручники. Конвоиры ведут Соню в обход очереди прямо к кафедральному собору») и, после отбивки (в «зале судебных заседаний»): «МОРДОВИЯ. ИСПРАВИТЕЛЬНАЯ КОЛОНИЯ ОБЩЕГО РЕЖИМА. ДМР – ДОМ МАТЕРИ И РЕБЁНКА...
Осуждённая Левченко играет с младенцем. Она в некрасивой, но добротно сшитой одежде тёмно-серого цвета. На свидание с младенцем осужденной Левченко отпущен один час в день.
Младенец играет с матерью. Он не знает, час – это много или мало?
»
Если это – не проза, что же это?

Какая разница, спросите? Маленькая совсем. Как между слоном и крокодилом. Разные формы жизни, как бы ни старались наши мичуринцы.
Точнее, лысенковцы.
Subscribe

  • 2021: 23 – 31 августа

    dik_dikij и poziloy Прощаемся с летом. 23 августа 2021 года умер Гоча Ломия. « Ломия... знаком советскому зрителю по своему экранному дебюту – в…

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments