dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Читальный зал-24

150 лет назад, 8 (20) мая 1864 года, умер Степан Шевырёв. Пушкин в 1836 году (кстати, в споре с Шевырёвым) назвал его «критиком, заслужившим доверенность просвещенных читателей» («Об обязанностях человека. Сочинение Сильвио Пеллико»). Зато Белинский презрительно называл своего оппонента «Шевыркой», а его статьи – понятное дело, «доносами», как это любят делать светочи нашей просвещённой публики, когда по существу им возразить нечего, и шаблон оказывается под угрозой.
Остаётся ещё раз процитировать Пушкина (на всякий случай: в те отстойные времена именно петербургская критика считалась «столичной» и пыталась диктовать моду всей стране): «Московская критика с честию отличается от петербургской. Шевырев, Киреевский, Погодин и другие написали несколько опытов, достойных стать наряду с лучшими статьями английских Reviews, между тем как петербургские журналы судят о литературе, как о музыке; о музыке, как о политической экономии, то есть наобум и как-нибудь, иногда впопад и остроумно, но большею частию неосновательно и поверхностно» («Путешествие из Москвы в Петербург», 1834 год).
Знаменитая статья Шевырёва «О критике вообще и у нас в России» вышла в 1835 году. Мы здесь неоднократно её цитировали, но воспользуемся случаем представить эту статью более подробно, выложив «выбранные места». Надеемся, хоть кто-нибудь, да прочтёт...

С.П.Шевырёв, «О критике вообще и у нас в России».

Не помню, кто-то давно уже сказал в каком-то альманахе или журнале: "У нас нет еще словесности, а есть уже критика" – и поставил в конце знак восклицания, желая выразить тем, как я думаю, свое изумление такому будто бы небывалому чуду. Как, в самом деле, есть критика, когда нет литературных произведений? Что критиковать, когда критиковать нечего?..
Я не вдаюсь теперь в исследование первой половины этой фразы: у нас нет еще словесности!.. об этом после, а скорее к предмету, к другой половине памятной мне фразы: "у нас есть уже критика". Будь эта половина фразы справедлива, я готов бы был вместо знака удивления поставить знак радости, если бы такой знак существовал у нас в грамматике. Не знаю, на чем автор основал это замечание: не на множестве ли критик, которые печатались и печатаются у нас в журналах? Но в таком случае на его фразу можно отвечать другою фразой: у нас много критик, а есть ли критика? Критика в русской литературе не должна ли принадлежать еще к числу тех слов в русском языке, которые употребляются только во множественном числе, а не имеют единственного, как, например, сани, дрожки и проч.? У нас много критик, а есть ли критика?..
в эпоху безвкусия, в эпоху рабской подражательности и умерщвления своего духа только посредством усилий критики словесность может выйти на истинную стезю прекрасного, принять доброе направление и от мелких подражательных попыток взойти к полным и возвышенным созданиям художества, как это и было в Германии...
Словесность как часть огромной деятельности человека есть сила живая, непрерывно производящая. Вместе с мыслию человеческою она рвется вперед; вместе с жизнию веков и народов она беспрерывно меняет свои формы...
в отношении к духу словесности, мы видим два начала: одно всегда и всюду равно прекрасное – это человеческое, ибо во всяком веке и народе человеку была возможность быть человеком; другое начало есть нравственное, которое, несмотря ни на какие частые и временные уклонения, идет вперед вместе со всяким образованием человека, следственно, отражается и в словесном. В отношении к форме есть такие же два начала – общие роды поэзии и красноречия: эпос, лира и драма, история, догматика и речь были искони и всегда будут. Это начало неизменное; но виды, в каких эти роды являются бесконечно различны и подвержены бесчисленным переменам, смотря по народам и векам.
Итак, мы видим, что словесность требует жизни, как и человек, только этою жизнию, этим движением вперед она и сама совершенствуется духовно и способствует совершенствованию человека. Но этой силе производящей и непостоянной должна непременно противодействовать другая сила, не менее врожденная человеку, как и сила двигательная...
В литературном мире эта сила, удерживающая стремление производительное, является в виде науки и предания. Наукою выражается она в немногих избранных и представляет полный результат всех опытов прежних, полный круг всех родов и видов словесности. Замыкая все в этот очарованный круг, наука преграждает путь всякому новому, свежему стремлению. Туже роль, какую наука занимает в мужах ученых, предание играет в массе народа, ибо предание есть наука толпы. Толпа верит в предание, живет по преданию, повинуется только восторгу, ей завещанному, и неохотно покорствует впечатлениям новым. Впрочем, толпа как собрание разных поколений иногда и способствует к освобождению словесности производительной, если в своих творениях выразит она жизнь нового поколения.
В этой борьбе между словесностью художественною, беспрестанно вновь творящею, и наукою и преданием, которые хотят ограничить ее стремление определенными законами и формами, – в этой борьбе этих двух враждующих сил заключается жизнь литературного мира. Но эти две силы так диаметрально противоположны между собою в началах своих, что должны по естеству своему стремиться ко взаимному уничтожению. Словесность производящая силится нарушить все законы и уничтожить совершенно науку и предание. Наука хочет умертвить всякую живую силу в своем строгом законе и подчинить ее урокам опыта и правилам, ею постановленным. Если бы в этой борьбе которая-нибудь из сил восторжествовала, что весьма возможно, то равновесие и гармония литературного мира были бы совершенно нарушены. При исключительном торжестве науки уничтожилась бы всякая новая жизнь в мире творящего слова и на место ее воцарилось бы мертвое и холодное подражание. Восторжествуй сила производящая - безначалие, хаос, уничтожение всех законов красоты могло бы быть следствием такого торжества в литературном мире. И откуда бы могло последовать возрождение жизни словесного мира и восстановление осиленного начала, если бы кроме этих двух враждующих сил не присутствовала третья, которая занимает средину между тою и другою силою и является примирителем, равно наблюдающим права каждой из них? Вот место, которое, по моему мнению, должна занимать критика в литературе.
Беспристрастная посредница в этой жаркой распре между творчеством и наукою, критика, с одной стороны, должна отстаивать непреложные законы науки против всех покушений всегда свободного и предприимчивого до буйства художества, с другой же стороны, признавать и право жизни, право творчества в душе человеческой и, основываясь на примерах истории как постепенного развития жизни, помогать молодому искусству в его новых опытах, руководствовать его и смело освобождать от наветов убивающей науки. Одним словом, согласить закон и жизнь, не нарушить первого и не попустить убийства второй: вот дело истинной критики! Торжествует исключительно наука: освободить искусство; буйствует искусство: восставить на него науку, – вот ее назначение...
Теперь в литературном мире мы видим состояние совершенно противоположное тому, какое было в прошлом столетии. Теперь уже не наука и предание господствуют самовластно над силою производящею, напротив, теперь фантазия творческая объявляет совершенное уничтожение всех законов прекрасного, всех правил, и общих и частных, всех условий, и вечных и временных, умерщвляет науку, презирает ее указаниями и хочет водворить совершенное безначалие. Первое освобождение искусства было плодом усилий критики, но теперь оно уже употребило во зло эту свободу – и бросилось в крайность. Какое же должно быть назначение критики теперь, в эту минуту всеобщего беспорядка и рушения? Если прежде она помогла искусству и словесности освободиться от стеснительных оков науки, то не должна ли она теперь действовать обратно, вступиться за права оскорбленной и потоптанной в прах науки, вызвать голос предания, всегда священный и поучительный, напомнить о том, что ее намерением было при освобождении искусства не дать ему безрассудной воли, словом, противодействовать его буйным и невоздержным порывам? Неужели она еще более будет утверждать словесность в ее вредных начинаниях? Неужели критика будет давать словесности еще более свободы, когда и так уже она всю ее завоевала и эту свободу превратила в необузданную вольность? Если критика начнет действовать таким образом, то решительно нельзя предвидеть, откуда же, какою силою может быть водворен порядок, может быть возобновлена и приведена в устройство жизнь литературного мира? Кажется, должно быть ясно теперь, какую роль следует занять критике в положении дел литературы?..
Мы видели сначала, как важно назначение критики в нашей литературе: мы видим теперь, в каком состоянии она у нас находится. Если бы это состояние не угрожало нам водворением безначалия, безвкусия и совершенного произвола в мире словесности, мы не обратили бы на него внимания; но при таком вредном направлении одной из главных сил литературного мира, силы посредствующей между творчеством и наукою, мне кажется, что всякий литератор обязан подать свой голос и содействовать, по возможности, восстановлению той истинной критики, которую хотят превратить в одно личное мнение и подчинить личному произволу.
Многое еще потребно для того, чтобы критика заняла у нас то важное место, которое принадлежит ей...

Опубликовано: «Московский наблюдатель». 1835. Ч. 1. С. 494 - 525.
Subscribe

  • 2021: 23 – 31 августа

    dik_dikij и poziloy Прощаемся с летом. 23 августа 2021 года умер Гоча Ломия. « Ломия... знаком советскому зрителю по своему экранному дебюту – в…

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments