dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Category:

По интересным местам

Алексей Битов (poziloy)

Здоровый смех на сон грядущий – это, говорят, полезно. Но в меру, а тут, в ночь со среды на четверг... Зощенко отдыхает...
Нет, кто-то, конечно, просто плевался от столь глубокомысленного диалога. Зря, на мой взгляд. Хотя... подобный материал украсил бы первоапрельский номер, но нынче август на дворе, и подавалось всё с самой серьёзной миной. Кстати, а кем подавалось-то? Что это за зверь сетевой – The Village? Тут вот что удалось наскрести: «Пойдо Сергей
Журналист, медиаменеджер Создатель и первый главный редактор московской городской интернет-газеты The Village, занимающей активную позицию в сфере формирования городской среды пригодной для комфортного проживания... В качестве медиа-директора Института Медиа, Архитектуры и Дизайна "Стрелка" работал над проектом обновления Парка Горького» (http://texturefest.ru/ru/person/91-poydo-sergey). То есть сразу видно: настоящий капковник, да к тому же и менеджер. Серьёзный человек, короче.
И один из участников (Ю.Квятковский), как ни смешно, был, судя по всему, совершенно серьёзен. Правда, второй (И.Вырыпаев), полагаю, стебался, как обычно; он ведь всегда стебается, хобби давно превратилось в привычку.
Итак, ссылка – http://www.the-village.ru/village/city/teatalks/130851-theater. Вырыпаев стебается.
«Если на одну чашу весов положить спектакль Варликовского и, скажем, Остермайера, а на другую – «Лафкадио» Светы Ивановой, то я искренне выберу «Лафкадио». Мне нравятся простые спектакли, когда человек на сцене существует «здесь и сейчас» – он живой, он со мной говорит, и я понимаю, о чем речь». «Лафкадио» – вроде бы, детский спектакль, и вряд ли Вырыпаев не понимает, что фраза «я понимаю, о чем речь» применительно к детскому спектаклю в устах почти 40-летнего человека звучит анекдотично.
«Метафоры в театре – это слишком сложно для моего восприятия, я этого не люблю. Если, например, кто-то из зрителей пошлет актера на три буквы и от этого спектакль развалится, то для меня это конец, в таком театре нет жизни. Я за театр без условностей, где актер может в любую секунду ответить зрителю и продолжить играть». А то Иван Александрович не в курсе, что посыл на три буквы – именно метафора, а не буквальный призыв вступить в гомосексуальную связь в качестве пассивного партнёра.
Или: «Я не понимаю постмодернизм в театре – когда человек поет оперным голосом, а одет в современный костюм». На всякий случай: «оперный голос» не зависит от того, выступает ли певец в тунике, в средневековом облачении, в современном костюме или в чём мать родила, как это продемонстрировал недавно сам Вырыпаев, показавший, впрочем, всё, кроме оперного голоса и хвостового плавника, поскольку ни тем, ни другим он, увы, не обладает (опять-таки вне зависимости от одеяния).
«Мне, скорее, понравится спектакль «Евгений Онегин» в театре им. Вахтангова, который все критикуют». Все критикуют? Неужели? Но стёб есть стёб.
Откровенной пародией звучат в исполнении Вырыпаева и фрагменты из арии начальника Департамента – слышали, наверное, приятное почти-сопрано из оперы «Повесть об эффективном менеджере»? Нет, это был не Вырыпаев, но тут и у него прорезался почти оперский голос: «У театра «Практика» очень тесная связь с городом... У нас уже есть киноклуб, йога, всевозможные тренинги и детские мероприятия. Я продолжаю настаивать на названии «театр», но по сути это городской центр...
я не понимаю, почему такие здания, как театр им. Моссовета или театр Сатиры пустуют? Это же огромные пространства
». И кульминация: «Я хочу перестроить театр так, чтобы главной фигурой стал не худрук, а менеджер. Вопрос только, какой менеджер? Не торговец от искусства, не торговец антрепризой, а человек, тонко чувствующий, понимающий и любящий искусство. Я убежден, что это лучше, чем худрук. Потому что худрук будет тащить все под себя, под свою эстетику. А настоящий менеджер, большой продюсер, как Эдуард Бояков» (если помните, главный исполнитель этой арии ещё год назад призывал равняться на «Практику»: «Взять, например, театр «Практика». Их событийная программа включает в себя очень разные вещи – от творческих мастер-классов до развивающих занятий с детьми и уроков йоги»).
Зато Квятковский серьёзен, как самый эффективный менеджер. Вот как он откликается на реплику Вырыпаева об огромных пустующих пространствах в Театрах Моссовета и Сатиры: «Эти здания прозябают – стоят мертвые до половины седьмого, когда приходит зритель. А в десять пузатые охранники уже закрывают двери. И они уверены, что так и нужно. Это ведь неправильно!». Вообще-то, жизнь в театре не ограничивается спектаклями, но режиссёр Квятковский (даже если он преподает в школе-студии МХАТ) вправе этого не знать – помилосердствуйте, не может же один человек знать всё! А сама идея весьма перспективна. Вот, скажем, в той же Москве, в доме 13 по улице Тверская располагается некое заведение под названием Мэрия. Охранников там побольше, чем в самом крутом театре, а зрителей внутрь не пускают почти никогда. Вывод: это неправильно, огромные пространства не должны пропадать. Ладно, пусть с 9 до 18 там сидят чиновники, а после 18 надо организовать кружки – йога там, макраме всякое, художественный свист для начинающих... ночью тоже что-нибудь придумать можно... молодец, Квятковский, надо его срочно в Сергеи Семёновичи переформатировать.
Из прочих откровений: «Я ощущаю себя частью мощного потока. Например, когда я стал ходить в «Школу театрального лидера», я встретил там людей моего поколения, которые развивают театр так же, как и я». Тут, видимо, опечатка – на самом деле, не «развивают», а разваливают; оно хоть и звучит похоже, да не одно и то же.
«если на спектакль ходят хипстеры, это значит, что он сделан как минимум изобретательно». Несуразица: если страшный зверь хипстер ходит не на все спектакли, он не может судить, что сделано изобретательно, а что копирует других. А если на все, из логики Квятковского следует, что все спектакли сделаны, как минимум, изобретательно.
«Спектакль Дмитрия Волкострелова «Любовная история» начинается с того, что четыре актера молча смотрят в зал 15 минут... Это намеренная провокация». Изобретательно (хотя и спёрто, насколько я понимаю). А с другой стороны, что сказать-то, когда сказать нечего?
«Вот это мне кажется очень важным! Мы сделали Le Cirque de Charles la Tannes в 2004 году. Творческое объединение, куда вошли я, двое моих однокурсников-актеров и с нами дизайнер, видеохудожник и композитор. Из шести человек трое не имели никакого отношения к театру. Нам было интересно сделать что-нибудь вместе, и мы специально приглашали людей, которые находились вне театральной субкультуры. Сейчас это очень распространено». Что верно, то верно, распространено. А как иначе, если у нас пишется «культура», а произносится «культура и отдых»? И в театрах с некоторых пор тон задают выходцы из театрального суб-отдыха. Знаете таких?
Но вот в чём Квятковскому не откажешь, так это в покладистости. Начинает он, скажем, хвалить продвинутую современную режиссуру; естественно, Вырыпаев в своём репертуаре, и...
«Квятковский. Все обычные хедлайнеры театральных фестивалей тоже в порядке. Кэти Митчелл, Кшиштоф Варликовский ставят очень хорошие спектакли.
Вырыпаев. Есть определенные правила и законы, по которым делаются фестивальные спектакли. Это набор конъюнктурных вещей, которые хорошо работают. Актер раздевается, кричит, падает на пол, разбрызгивает красную краску. Я как-то взял буклет на крупном фестивале в Дрездене. Открыл его, а там спектакль Остермайера. Перевернул страницу – опять Остермайер, только фамилия другая. Пролистал еще несколько страниц – и везде был один Остермайер: кафель, пожелтевшая ванна, разбросанные по полу жгуты, велосипед, заросший тиной. Эту эстетику легко можно воспроизвести.
Квятковский. В последнем спектакле Варликовского был кафель. И ванна тоже была!
Вырыпаев. Еще обязательно должна быть женщина, которая сидит на сцене и что-нибудь тихо бормочет, а в конце разражается очень грубым монологом. Скорее всего, у нее большие проблемы с матерью. Например, она встает и кричит: «Моя мать – сволочь!» А зрители думают: «Да, да! Мы тоже так считаем, наши матери тоже сволочи!» И вот эта борьба с буржуазным сознанием, с капитализмом переходит из спектакля в спектакль. Это стало своего рода ценностным мемом.
Квятковский. Они задолбали, это правда
».
Вот и пойми, то ли Остермайер уже не хедлайнер, то ли хедлайнеры в таком полном порядке, что кое-кого задолбали...
Или такой диалог:
«Квятковский. После фестиваля в Авиньоне я очень агрессивно думал про Россию. Мол, все наши последние достижения – вторсырье. Эстетика, темы, ритмы – все, что мы видели и чем восхищались, является калькой.
Вырыпаев. Хочу возразить. Искреннее не может быть калькой. Если ты ведешь диалог со зрителем, вторичность формы уходит на задний план. Важно, что в этот момент происходит в сердце.
Квятковский. Абсолютно согласен
».
Был у Квятковского и весьма любопытный монолог, но его я решил вынести в постскриптум – только для особо любопытных. А с основной частью пора закругляться. Остался только один любопытный момент. Некоторые люди театра, которые в социальных сетях умилялись откровениям Квятковского с Вырыпаевым, наверняка могли бы поговорить о современном театре куда более серьёзно и профессионально. Но их на the-village.ru почему-то не зовут, а зовут нашу сладкую парочку. У ресурса этого, кстати, есть подзаголовок, скромный такой: «Онлайн-путеводитель по Москве, Санкт-Петербургу, Киеву: рестораны и бары, магазины, интересные места для путешествий и др.» Я бы добавил: путеводитель по интересным местам для путешествий и др. изготовлен специально для поляков под общим руководством Ивана Сусанина. Не-поляки могут не беспокоиться.

P.S.
Ю.Квятковский, http://www.the-village.ru/village/city/teatalks/130851-theater.
««Римини Протокол» выводят на сцену носителя истории... В этом году в Авиньоне они показали два интерактивных спектакля. В первом спектакле зрителей водили по комнаткам, в которых сидели настоящие бизнесмены из Нигерии, и каждый рассказывал о своем деле, а в конце раздавал визитки. Непонятно, театр это или уже нет. Вторая постановка была о том, как не бояться смерти. Группа зрителей из 50 человек ходила по городу, слушая в наушниках спектакль-аудиогид. Точкой А, в которой начиналось действие, было кладбище, где каждый должен был выбрать себе могилу. Точкой B был балкон оперного театра – якобы облако, на котором все сидели и наблюдали за людьми на площади в час пик.
Это новый уровень отношений со зрителем, спектакль без актеров. Городские декорации и гениальная звуковая дорожка создают абсолютно театральное впечатление. Зашли в церковь – поговорили с сердцем, подошли к большому зеркалу – представили, кого из группы не станет первым и от чего этот человек умрет
».

М.Давыдова, http://www.colta.ru/docs/28383.
«В прекрасном спектакле «Remote Avignon», придуманном (тут невозможно употребить слово «поставленном») Штефаном Кэги, зрители, они же участники спектакля, собираются в некоем условном месте. Им оказывается кладбище. Зрителей человек 50. Зрителям выдают наушники.
Мы стоим у надгробий. Недалеко друг от друга, но все же разрозненно. А в наушниках женский голос говорит: посмотрите на могильную плиту, прочитайте на ней имя человека, годы его жизни. Вам уже больше, чем ему, когда он умер? Или еще меньше? Представьте себе, во что превратились его глаза, его рот, его тело. А во что вы сами превратитесь, когда ляжете сюда же. Голос, устроивший нам это memento mori, – не дух умершего, как кажется поначалу, а скорее искусственный разум. В какой-то момент он говорит: сейчас вы услышите фрагмент из фильма, который пояснит вам, кто был моим предшественником. После чего звучит отрывок из «Космической одиссеи 2001 года» Стэнли Кубрика: разговор с компьютером HAL 9000. Дальше, ведомые загадочным голосом, мы выйдем с кладбища в город, из смерти – в жизнь. Пройдем по его улицам, спустимся на автопарковку, заглянем в супермаркет, посетим университет, присядем в церкви (тут женский голос сменится мужским, представившимся Петром: всякие библейские ассоциации произвольны), завершим свой путь в оперном театре.
Голос руководит нами. Он предлагает разглядеть повнимательнее самые обыденные вещи – продавца в супермаркете, трещины на стенах домов, тех, кто идет с нами рядом. Он предупреждает, что мы сами сейчас стали объектом созерцания тех, кто примостился за нами. В какой-то момент он своими инструкциями даже превратит наше сообщество разрозненных индивидуумов в некую политическую демонстрацию. В финале, словно бы предлагая суррогат бессмертия, искусственный интеллект создаст иллюзию нашего вознесения: с балкона оперного театра мы взлетаем над Авиньоном на облаке. Закрой глаза и лети!
Бродя по знакомому вроде городу, вдруг ловишь себя на мысли, что многого не замечал в нем. Домысливаешь то, что сказал тебе голос. Достраиваешь то, что придумал Кэги. И как-то особенно остро ощущаешь хрупкость всего, что тебя окружает, – вот этих платанов, этих фасадов, этих фонтанов, этой травы. А особенно – свою собственную
».
Это об одном и том же «спектакле» или о двух, почти одинаковых? Да какая разница? Стоит ли мелочиться? Главное – полёт! Но чтобы в кармане обязательно трепыхалась визитка нигерийского бизнесмена. Вдруг пригодится?
Subscribe

  • Памяти Бельмондо

    dik_dikij и poziloy 6 сентября 2021 года умер Жан-Поль Шарль Бельмондо. Тот редкий случай, когда можно без малейшего преувеличения сказать:…

  • 2021: 23 – 31 августа

    dik_dikij и poziloy Прощаемся с летом. 23 августа 2021 года умер Гоча Ломия. « Ломия... знаком советскому зрителю по своему экранному дебюту – в…

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 7 comments