dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Categories:

Феномен-без-юмора (сказка с намёком)

Алексей Битов (poziloy)

В прошлый раз (а это было в пятницу) мы остановились на трёх пьесах Коляды, отчаянно похожих друг на друга: «Мурлин Мурло», «Тутанхамон» и «Птица Феникс».
При этом о «Тутанхамоне» не было сказано почти ничего, надо бы восполнить пробел. Пьеса очень странная, количество погрешностей в ней зашкаливает (о некоторых из них я говорил в первой части поста, напомню наиболее нелепую деталь: по сцене летает сова). Собственно, и сценография тут несколько удивляет. Сначала действие разворачивается в квартире Аси. А потом Тамара «Вышла в подъезд. Позвонила в дверь этажом ниже, в ту квартиру, что под квартирой Аси. Глеб дверь открыл. Он с бородёнкой жиденькой, в рубашке клетчатой, в тапочках, что-то жуёт». Стоп, стоп, стоп! Что же это получается, на сцене изначально установлена двухэтажная конструкция, и теперь действие сползло на первый этаж, где поначалу, допустим, было темно? А Глеб, значит, всё это время стоял у своей двери в шапке-невидимке? Или откуда он взялся? А если вторая квартира возникает движением поворотного круга, как мы поймём, что Глеб проживает именно под Асей, а не напротив, скажем? Но, несмотря на все накладки, в самом конце первого действия что-то вдруг происходит, связывается, схватывается, хотя и всё по тому же привычному рецепту. И Тамара произносит очень важные, по-моему, для Коляды слова: «Я сюда приеду, на людей этих посмотрю и снова буду жить! Ты их ненавидь, а я их любить буду. Потому что они хорошие, суки эти!». Возможно, сами герои настолько несуразны, что и писать о них следует столь же несуразно, и эту задачу Коляда решает успешно. Или всё дело в том, что наш автор чрезмерно плодовит, хотя, как говаривал в своё время товарищ Ленин, лучше меньше, да лучше. Есть в «Тутанхамоне» и ещё один прокол, на который следует обратить внимание. Несмотря на все языковые закидоны, у Коляды неплохое чувство слова, но на сей раз оно его подвело. Объясните мне, пожалуйста, что значит словосочетание «Портрет Тутанхамона»? Его что, придворные художники рисовали? Он им для этого позировал или они довольствовались фотографией из районной древнеегипетской многотиражки? Нечто похожее есть у Довлатова в «Записных книжках»: «Молодой Андрей Седых употребил в газетной корреспонденции такой оборот: “… Из храма вынесли огромный ПОРТРЕТ Богородицы…”» (http://www.sergeidovlatov.com/books/zap_kn.html).
Кстати, сравните фразу Тамары о любви к людям-сукам со словами Ларисы из «Куриной слепоты»: «Господи?! Да за что же я их так, бедных, ненавижу, за что?!». Почувствуйте разницу, как говорится. Так вот, автор Тамаре симпатизирует, а Ларисе – не слишком. Чем не ответ на вопрос, сочувствует ли Коляда своим героям?
Ну, вот, осталась ещё одна пьеса, «Амиго». Последняя. Два центральных персонажа, Нина и Костя, говорят много и интересно. Давайте вслушаемся, оно того заслуживает. «НИНА. …Красиво врать разрешается, чтоб было не так, как есть, а как должно быть… Я буду жить и всё будет только так, как должно быть, не так, как есть…». Чуть позже: «НИНА. …Есть жизнь – эти стены, бардак и есть главное – когда выключается свет, и я могу себе представить, как должно быть». И, наконец: «НИНА. … Я люблю красивую неправду». Красивую, сиречь аляповато раскрашенную? О вкусах не спорят?
Обращаю ваше внимание: Нину трудно отнести к маргиналам, она вполне успешная дама, купившая квартиру Кости, чтобы открыть свой ресторан. Но это, получается, она только с виду деловая, а стоит чуть ковырнуть… И вот такой диалог. «НИНА. … Я всегда не тут, а там. КОСТЯ. Враньё всё это. Неправда. Выдумка… НИНА. … Есть выдумка. Фантазия. Магия. Там. КОСТЯ. Нет, не фантазия, а враньё. НИНА. Думай так». Костя немного иной: «КОСТЯ. Эта железка из этого окна выглядит, будто человек в сугробе. Я сижу тут, нет – сидел раньше, свет выключу и смотрю, как он, человек этот железный, через сугроб лезет к фонарю, и думает, что там, в тумане – не фонарь, а звезда. Лезет и лезет, а сам стоит на месте, лезет и стоит, стоит, не двигается. Если, даст Бог, он доберётся, этот Железный Дровосек, перейдет через улицу на ту сторону и задерёт голову, то увидит, что шел он всю жизнь не к красивой звезде, а к пошлому фонарю. Он тогда страшно огорчится». А что же отвечает Нина? «Эй, прохожий, эй, инвалид на коляске, эй, тётка, эй, кошки и собаки, эй, люди [«львы, орлы и куропатки», короче]!? Есть тот свет или нет, я не знаю, плевать!» Тот свет – он ведь непонятно, откуда: то ли от звезды, то ли от «пошлого» фонаря. Неважно, потому что, как говорит чуть позже та же Нина, «Если красиво – не больно».
А вот и финальный монолог. «НИНА. …Эй, амиго… Послушайте, амиго, эй… Вы что такие мрачные? Надо радоваться! Всё хорошо, начинаем сначала, ну?.. Эй?! Кто слышит? Не слышите, нет? Ведь всё не считово… Начинаю с начала… Не считово… Начинаю с начала… Думайте о радости, только она остаётся, только она одна, слышите?!».
Героям Коляды, успешны они или маргинальны, всегда хочется начать всё сначала. У них, как в прыжках или метаниях, есть несколько попыток, и заступ в первой из них кажется вполне поправимым. Реплика Паши: «Вовремя поднятая сигарета не считается упавшей».
По Чехову, все эти мечтания («В Москву! В Москву!») иллюзорны, они лишь отвлекают и мешают жить (жизнь подменяется эрзацем). А по Коляде эти иллюзии (эрзацы) и есть норма бытия человеческого (или хотя бы русского). Как же должен Коляда не любить Чехова! Вот в «Амиго» он и попытался с ним поспорить: есть только мечта, остальное «не считово». Попытался, да не сдюжил, сил не хватило. И финал получился совершенно чеховский: не люди, а уроды какие-то, инвалиды на голову, не живут, а мечтают. Но их пронзительно жалко.
Как и в «Уйди-уйди», в «Амиго» Коляда (возможно, безотчётно) пытался назначить себя анти-Чеховым. Не вышло, хотя пьеса получилась крайне любопытная.
Тут самое время ещё раз притормозить. Во второй, пятничной, части поста я грозился поделиться некоей находкой, связанной с возрастом героев Коляды. Что меня заставило заняться такими подсчётами, сказать не могу, сам не понимаю. Честное слово, никогда не делал ничего похожего, а тут… Короче, решил я почему-то подсчитать средний возраст героев Коляды в разных пьесах (всех, чей возраст указан в перечне действующих лиц), а потом сопоставил полученные цифры с возрастом самого автора на момент написания пьесы (напомню, что Коляда родился в 1957 году). Вот, что получилось.
Пьесы в 2-х действиях:
«Рогатка»: Коляде 32 года, средний возраст 3-х героев – 27 лет;
«Мурлин Мурло»: Коляде 32 года, средний возраст 4-х героев – 31 год;
«Полонез Огинского»: Коляде 36 лет, средний возраст 6-и героев – 35,8 лет;
«Куриная слепота»: Коляде 39 лет, средний возраст 5-и героев – 39,6 лет;
«Уйди-уйди»: Коляде 41 год, средний возраст 8-и героев – 41,3 года;
«Тутанхамон»: Коляде 43 года, средний возраст 5-и героев – 40 лет;
«Амиго»: Коляде 45 лет, средний возраст 7-и героев – 44,6 лет;
«Птица Феникс»: Коляде 46 лет, средний возраст 5-и героев – 43 года.
Пьесы в 1-м действии:
«Персидская сирень»: Коляде 38 лет, возраст обоих героев – «за 50» лет;
«Всеобъемлюще»: Коляде 51 год, возраст обеих героинь – 65 лет.
Как видите, средний возраст героев пьес «о двух действиях» совпадает с возрастом автора или очень к нему близок; некоторым исключением является только «Рогатка» (говорю же, совсем не «колядская» пьеса). Догадываюсь, что сам Коляда подобными подсчётами не занимался, но и в совпадения не верю. Так что есть тут какая-то загадка, что ни говори, есть. А ведь как просто было в том же «Уйди-уйди» несколько омолодить Энгельсину с Марксиной, и столь чёткой картины уже не получилось бы. Но автор этого не сделал.
С нетерпением предвкушаю, как некий доброжелатель предложит мне провести такой же подсчёт по Шекспиру или по Пряжко. Не старайтесь, ребята, поберегите свой юмор для другого случая, у вас его не так много.
Кстати, о юморе. С юмором у Коляды туговато. Тут разве что немец Мартин из «Птицы Феникс» вспоминается вместе с курицей о четырёх крыльях. Между прочим, тот же немец
утверждает, что Шиллер выше Чехова. Уж не потаённые ли мысли автора выбалтывает пьяный иностранец? Шиллер ведь куда истеричнее Чехова (картинно и сопли до полу), но «шиллеровщина» русскому человеку вроде бы близка (об этом ещё Достоевский писал).
Не преувеличиваю ли я антагонизм между Колядой и Чеховым? Думаю, ничуть. (Замечу в скобках: никакой крамолы в таком антагонизме я не вижу; отчего бы по ходу пьесы и не поспорить с мэтрами, лишь бы спор не превращался в самоцель и не выходил за границы искусства). В нашем противостоянии существенно то, что для Чехова у трагедии, как и у Луны, есть обратная сторона, а Коляда этой обратной стороны в упор не замечает. Отсюда и проблемы с юмором.
Нет, мечтать не вредно. Бродский говорил, что защита от зла – в оригинальности, если угодно, эксцентричности мышления (да простит меня apanfilova, я спёр эту цитату из её вчерашнего поста, да ещё и без спросу). Но герои Коляды отличаются эксцентричностью не столько мышления, сколько мироощущения (а зачастую и поведения), а это в их якобы борьбе за «разумное, доброе, вечное» в самих себе помогает, как шашка против танка. По большому счёту, они нежизнеспособны, но, вопреки очевидности, не хотят это признавать и надеются на чудо. Раз за разом вспоминается анекдот времён поздней перестройки (ведь драматург Коляда, можно сказать, родом из той эпохи): у нас есть две возможности что-то изменить к лучшему, реальная и фантастическая; реальная – что прилетят инопланетяне и нам помогут, а фантастическая – что мы справимся сами. Сравните с одним из финальных эпизодов «Куриной слепоты»: «ЛАРИСА. Кто вы? МУЖЧИНА. Я? Наладчик. Тут – наладчик. ЛАРИСА. Наладчик? Как хорошо, что наладчик… Надо же, наладчик. Вы, пожалуйста, вот что… Вы наладьте тут всё хорошенько, ладно? Может быть, у вас получится? До свидания вам и всем. Наладьте, да? МУЖЧИНА. Ну ладно, раз просите».
И вот ведь что ещё любопытно: «плохие» герои Коляды в меру своих сил способны делать гадости; сил хватает ненамного, но это другой вопрос; зато можно отмудохать чужака (Михаил, «Мурлин Мурло») или растерзать бездомную зверюшку (Анатолий, «Куриная слепота»). А «хорошие» герои (практически все) только и могут, что ждать инопланетян, принцев и прочих «наладчиков».
При этом только в «Мурлин Мурло» герои действительно являются заложниками некоей не зависящей от них самих ситуации, а не жертвами своей же никчёмной мечтательности. Видимо, поэтому лишь в этой пьесе Коляды отчётливо слышны эсхатологические мотивы, а сами герои вызывают наибольшее сочувствие (во всяком случае, у меня). А остальной Коляда – певец «разрухи в головах», причём сам термин, понятно, восходит к Булгакову, а тенденция – опять-таки к Горькому.
Сам автор мечтателен, как и его герои. И мечты его столь же нелепы. Он выдумывает себе учеников. Принимает желаемое за действительное. Наивно выискивает свои собственные интонации. Иногда – там, где их нет и быть не может. А иногда – там, где эти интонации пытаются подделать. Например, на ксероксе. Или железом по стеклу.
Когда Коляда поучает, что самое главное – душа, я боюсь. Боюсь, потому что, по Коляде, душа проявляется соплями. Вкус у него такой, ничего тут не попишешь. И ведь что обидно: вкус скверный, а слух хороший, тональность держит на автомате. Другие, только с рельсов сойдут, тональность теряют тут же, а Коляда держит. Скажете, это опыт? Опыт, конечно, дело хорошее, но её ведь слышать надо, эту тональность, иначе никакой опыт не спасёт.
И всё-таки что-то режет глаз. Сама реальность какая-то параллельная, хотя и связанная с нашей по закону сообщающихся сосудов. Множество лишних сущностей, мозаичность и фрагментарность. Столь же мозаичны и фрагментарны сами герои, иногда сложенные из несочетаемых между собой компонентов (в первую очередь это относится к «Уйди-уйди», «Полонезу Огинского» и «Амиго»).
Но Коляду охотно ставят. Это всё-таки не кич, за такие постановки не стыдно, но в то же время всё достаточно близко к поп-культуре, чтобы избежать коммерческого провала.
А что же это, если не кич? У нас нынче в ходу всё больше симулякры да деконструкции, а стоило бы поискать пророка в своём Отечестве. В своё время М.М.Бахтин ввёл аптекарски точный термин: карнавализация. Это понятие более, чем применимо к таким различным авторам, как М.Волохов, П.Гладилин и Н.Коляда. И ведь все трое так и норовят со своим карнавалом выскочить за пределы драматургии, но иногда всё-таки цепляются за самый край сцены. Коляда из всех троих самый большой истерик и самый большой эксцентрик. Его сценические тексты порой напоминают развёрнутые клоунские репризы, а его шутки редко выходят за пределы канонического: «Здорово, Бим! Что у тебя в чемодане?» – «Здорово, Бом! У меня в чемодане тёща». При этом реприза должна развернуться, а зрителю нужно время, чтобы привыкнуть к этим ряженым, иначе получается развесистая клюква (персидская сирень). Коляда тем и отличается от Волохова и Гладилина (тоже между собой не похожих), что это не просто карнавал, а большое цирковое представление. Бэцэпэ. Впервые на арене без намордника. Никаких полутонов, всё ярко, пёстро, грубо.
Тут не просто карнавализация, но карнавализация наутро после абсурда. И герои говорят между собой на особом, почти птичьем языке.
Карнавал, хотя и с оговорками, является неотъемлемой частью нашей жизни. И под ним надо бы иногда подводить черту. Попытаюсь и я, риск – благородное дело.
У всего есть срок годности, он может быть больше или меньше. Любой талант тоже имеет срок годности, это – человеческая жизнь. С другой стороны, многое зависит от прочности упаковки – вот оказалась она слабенькой, и талант тю-тю, испарился, частично, а может, полностью. А ещё условия хранения не последнюю роль играют – фиалки, например, не стоит держать в грязных носках. Свита играет короля, окружение определяет сознание. И на свойства тоже влияет весьма ощутимо.
Коляда – автор способный (наверное, даже талантливый), но безвкусный и истеричный. В его пьесах (или не совсем пьесах) отражается какая-то часть нашей жизни. Но только её малая часть. И ничего к этой части добавить он даже не пытается. Сам себе мешает свои несомненные способности реализовать по-настоящему. Обидно.
Ну, и напоследок, для разрядки. Коляда, конечно, не «новодраматург», с героями своими эмоционально связан, но и свои 5 копеек в некую копилку внёс. В «Уйди-уйди» Анжелика просвещает Евгения: «Ну, не про трусы же говорить надо? Что-нибудь красивое такое бы». Из этой опрометчивой фразы Угаров недавно целую теорию раздул – якобы, есть два вида искусства, сказка и документ. «Да, конечно, все сегодня ужасно поляризовалось в искусстве – документ и сказка, две полюсные точки. Одно искусство для уставших людей, другое – для здоровых и сильных»: http://m_u.livejournal.com/386967.html. Сказка – это и есть красота. А «Трусы», изъятые у Пряжко – вот он, главный документ эпохи. Спорит с Анжеликой Угаров. Возможно, новую пьесу пишет: «Голая Анжелика и голый король». Эротично. А Коляда, как тот мавр, сделал своё чёрное дело и может удалиться из моего поля зрения. Например, на просторы «Евразии». Там-то я его и настигну. Всеобъемлюще. Сколько бы он ни кричал «Уйди-уйди».
Subscribe

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Год назад: 2020, 1 – 7 сентября

    dik_dikij и poziloy Воспоминания вслед. В первый день прошлой осени ушли Крапивин, Клюев и Печерникова. А закончилась та первая неделя смертью…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Год назад: 2020, 1 – 7 сентября

    dik_dikij и poziloy Воспоминания вслед. В первый день прошлой осени ушли Крапивин, Клюев и Печерникова. А закончилась та первая неделя смертью…