dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Category:

Читальный зал-9

dik_dikij и poziloy

На этот раз мы предлагаем Вам фрагменты из двух статей, открывающих журнал «Proscaenium. Вопросы театра», № 3-4 за 2012 год. Их авторы, право, не нуждаются в представлении: Алексей Бартошевич и Борис Любимов. Из чего, разумеется, не следует, что мы с ними во всём согласны.
Сразу же поясняем, что мы не выкладываем статьи целиком не потому, что хотим извлечь из них то, что нас устраивает, а о прочем умолчать, но сугубо из-за их объёма. Мы постарались выбрать главное, и в итоге в публикацию не включён, например, весьма интересный отзыв Бартошевича о спектакле Театра Наций «Рассказы Шукшина», зато почти полностью вошли суждения того же Бартошевича о конфликте поколений, с чем мы категорически не можем согласиться. Но сначала – выдержки из статьи, своего рода конспект.

Алексей Бартошевич. «О тех, кто приходит нам на смену».

… У нас на глазах меняется многое в картине отечественного театра XX века. Но в какой степени «вспоминательное» театроведение обеспечивает полноценное существование науки в театре? В сущности, мы вынуждены жить прошлым, потому что какие-то важные моменты, способные служить сегодняшним исследователям и критикам профессиональной и этической опорой, уходят из нашей жизни.
Мы живем историческим прошлым, а молодежь увлечена тем театром, который она называет авангардным. И мне эту новую критику с каждым разом все труднее понимать. Одна из главных теоретических опор, одно из главных сочинений, на которую опираются и чуть ли не молятся мои молодые коллеги, даже те, кто знает о нем понаслышке, – талантливая и яркая книга немецкого профессора Ханса-Тиса Леманна «Постдраматический театр»...
Я прочитал книгу Леманна, и она показалась мне блестящим примером виртуозного жонглирования ученейшими словами. Поэт Тимур Кибиров точно сформулировал конечный смысл этого странного культа новейшей постмодернистской терминологии.
Даешь деконструкцию! Дали.
А дальше-то что? А ничто.
Над грудой ненужных деталей
Сидим в мирозданье пустом.
Занятная игра в терминологические бирюльки, ставшая чем-то вроде отдельного вида искусства, с живым искусством не слишком связанного и, главное, не очень в этой связи нуждающегося, характерна для многих театроведческих «трендов» в Европе, а теперь и у нас.
С теоретической точки зрения особой новизны в книге Леманна нет. Часто автор находит всего лишь новые обозначения для хорошо известных или очень спорных истин. Это касается даже ключевого для книги понятия «постдраматический»..
И в критике, и в театре образовалось все увеличивающееся расстояние между поколениями, что-то похожее на пропасть. Не хочу сказать, что люди старшего поколения, те, кто так много сделали в театре, критике, театроведении исчерпали себя, но очевидно, что физически и духовно они постепенно уходят...
Проблемы встают, как только речь заходит о делах собственно театральных. Было бы непростительным легкомыслием этих проблем не замечать. Первый раз за долгие годы преподавательской жизни я начал испытывать серьезные трудности в поисках общего языка со студентами. При всех обоюдных человеческих симпатиях расхождения увеличиваются. Для меня это тревожный симптом.
Я совсем не склонен объяснять его одним только естественным процессом старения учителей и обычным для преклонных лет консерватизмом, и ещё менее – тем, что в ГИТИС теперь приходят молодые люди, не созданные, скажем так, для интеллектуального труда или к такому труду не слишком склонные. Одаренных людей среди нынешних студентов немного меньше, чем среди прежних. Просто в новой России выросло новое, не похожее на нас, чужое мне и моим ровесникам поколение. Они молоды, им принадлежит будущее. Я не знаю, какое именно будущее предстоит театру, но оно точно не мое...
Я помню студента-режиссера Костю Богомолова. На фоне студенческой темноты он просто блистал умом и образованностью: первое образование у него – филологическое. Но вот я увидел в Питере его версию «Короля Лира», от которой, признаться, просто пришел в ужас. На мой взгляд, это зрелище занятное, но пустое и холодное, полное разрушительной безадресной или, лучше сказать, всеадресной иронии, вернее, бесконечного утомительного стеба, нечто, последовательно лишенное сколько-нибудь внятного смысла, что полагают у нас непременным атрибутом постмодерна. После окончания спектакля режиссер подошел ко мне, и у меня не хватило духу прямо сказать, что увиденное мною на сцене дурно, скверно. Я ограничился чем-то вроде: «Давайте поговорим в Москве». Он, очевидно, понял, какого рода у меня впечатления. С тех пор о спектакле мы больше с ним не говорили. В интернете защитники и поклонники богомоловского «Лира», не выбирая выражений, кинулись на тех, кто позволил себе не принять спектакль.
Я полагал, что большинство на моем курсе пойдет за энтузиастами богомоловской постановки. Марина Давыдова, суждения которой – абсолютная истина для многих молодых, написала о «Лире» Богомолова, как о долгожданном «прорыве» из театральной косности и начале новой театральной эпохи. Я уважаю талант Давыдовой, ее ум и эрудицию, но в данном случае радикальнейшим образом с ней не согласен.
Однако неожиданно для меня наш курс разделился, чего почти не случается в последнее время. Тех, кто принял спектакль, было немного. Большинство оказалось резко против. У большинства хватило вкуса и ума богомоловским «Лиром» возмутиться или даже посмеяться над ним. Я, признаться, был этому очень рад.
С Кириллом Серебренниковым, одним из любимцев нынешней театральной молодежи, – другая ситуация. Мне кажется, нельзя ставить «Отморозки» Прилепина сразу после того, как поставил «Околоноля» по Суркову. Это человечески невозможно. Но если «Околоноля», на мой взгляд, просто неудачный спектакль, то от «Отморозков» у меня осталось сложное впечатление. Нерассуждающая, разрушительная стихия, порыв скверной, черной, убийственной революции, который до поры затаен в молодой толпе, – это на «Платформе» передано точно. А от толпы безумных ребят становится страшно. И снова – театроведческая молодежь почти целиком стоит на стороне молодежи режиссерски-актерской...
Между старшими и младшими сегодня идет нескончаемый пылкий спор о судьбе репертуарного театра. Идея его – составляющая той программы, которой служило мое и предыдущее поколения, против которой борется теперь нынешнее новое. Для меня абсолютно очевидно, что без репертуарного театра невозможно нормальное театральное развитие. Но ясно также и то, что огромные постоянные труппы, где актеры ни черта годами не делают и не выходят на сцену, существовать не могут. Эту болезнь нужно лечить, в том числе, используя хирургические способы.
Наши молодые радикалы почти без исключений стоят на стороне ампутации.
Старшее и младшее поколения ведут бесконечные дискуссии о судьбе традиций психологического театра, о том, чужд ли он зрителю сегодняшнего времени и есть ли у него будущее.
У меня существует один, быть может, непростительно наивный критерий, по которому я отличаю театр психологический от любого другого: посмотревши спектакль, способен ли я почувствовать хоть что-то такое в человеческой природе, о чем прежде не догадывался...
...И тем не менее, когда я прихожу в аудиторию, то физически чувствую, насколько мне сегодня трудно. У меня есть ощущение собственной правоты, но я все чаще думаю, что у каждого поколения – своя правота. Считать, что множество молодых людей дружно впали в дурман и ламентировать по этому поводу – неправильно и несправедливо. Да, они другие, и нам приходится с этим считаться. Но что из этого следует? Что нам с В.Силюнасом не стоит набирать новый курс в следующем году? Но мы его наберем. Не только потому, что без этого наша жизнь была бы попросту лишена смысла (не стану твердить слова о призвании и прочих высоких материях). Главное же – потому, что, как нам кажется, наш человеческий и профессиональный опыт поможет сохранить и передать новой генерации ту совокупность ценностей, которые мы сами получили от наших учителей.
Мое поколение было счастливо, поскольку моя молодость совпала с фантастическим взлетом театра. Как бы хотелось записаться в волшебники только для того, чтобы показать нашим студентам спектакли Эфроса, ефремовского «Современника», Таганки лучших ее времен.
Кто знает, может быть и они когда-нибудь доживут до новой великой эпохи русского театра.
Как говорит чеховский Вершинин, «не я, так потомки потомков моих».


Так вот, по поводу конфликта поколений. Напомним недавнюю фразу небезызвестной К.Лариной: «На Пушкинской площади в Москве сегодня прошла акция протеста против политики Департамента культуры столицы в области репертуарных театров. Акция получила название «старые актеры против Капкова» (http://www.echo.msk.ru/news/994264-echo.html) И наш ответ Чемберлену: «Ну, простите, не утерпел, полюбопытствовал; оказалось, старейший из всех актёров Театра Гоголя, присутствовавших на митинге, моложе Лариной на два года, остальные – на 10 и более лет. Да здравствует средство Макропулоса!» (http://dik-dikij.livejournal.com/696305.html). Вот вам и весь конфликт поколений – всего-навсего очередной миф тусовки (и, кстати, не единственный, которому поверил Бартошевич). Скорее всего, он, человек мягкий, просто не устоял под напором агрессивных «фестивальщиков», вещающих ныне едва ли не из каждого утюга; что-то у кого-то откладывается. И если отрешиться от этой мифологии в полной мере не может даже эрудит Бартошевич, что требовать от «множества молодых людей», черпающих все «познания» исключительно из одного идеологизированного источника? Сбитые с панталыку, они очень напоминают студентов-историков, знавших свой предмет лишь по учебнику, спущенному из ЦК КПСС. Кстати, в основе демагогии – один и тот же посыл: «Мы наш, мы новый мир построим». Да, есть часть молодняка, которая на эту дешёвку покупается; добавьте к этому старательно насаждаемый сверху «корпоративный дух», но говорить о «конфликте поколений» тут не более уместно, чем во времена того, старого РАППа.
В общем, тем, кому навешали лапши на уши, а собственного опыта не хватает, надо терпеливо объяснять,что мир устроен совсем не так прямолинейно. Что, вполне вероятно, делает тот же Бартошевич, и небезуспешно, судя по обсуждению богомоловского «Лира» («У большинства хватило вкуса и ума богомоловским «Лиром» возмутиться или даже посмеяться над ним»).
И ещё одно мелкое замечание. Если не ошибаемся, книга Леманна впервые вышла в русском переводе в 2011 году, а «священной книгой новаторов» она стала задолго до этого. Разумеется, мы ничуть не сомневаемся, что наши радикалы поголовно прочитали её по-немецки или на других языках народов мира...
Что касается «фестивальщиков» – эта тема гораздо глубже и резче затронута в следующей статье. Но предварим мы её маленьким уточнением, хотя этот фрагмент в нашу «выборку» не вошёл. Любимов пишет: «Меня очень воодушевили первые шаги нового руководства Департамента культуры – назначения Миндаугаса Карбаускиса в Театр им. Вл.Маяковского и Олега Меньшикова в Театр им. М.Н. Ермоловой кажутся правильными. Но с Театром им.Н.В. Гоголя были совершены две глупости, хотя сам факт расставания с главным режиссером не кажется мне трагедией». Нет, мы не будем уточнять число глупостей (и гнусностей), допущенных Капковым и Ко в отношении Театра Гоголя – тем более, к этой теме планируем вернуться завтра. Уточнение касается совсем другого: Карбаускис был назначен худруком Театра Маяковского в мае 2011 года, а Капков возглавил нашу прачечную только в последний день сентября того же года. Так что смена караула в Маяковке произошла ещё при «старом режиме». Кстати, при том же режиме (в середине июля) худруком Таганки назначен В.Золотухин, а вот продлевал его полномочия (в октябре) уже Капков. Но это так, к слову. Пора вернуться к журналу «Proscaenium. Вопросы театра», № 3-4 за 2012 год.

Борис Любимов. «Попробуем дожить».
Репертуарный театр существует и он жив. Здесь мы еще достаточно сильны. Круглые столы на тему: «Что нам делать с репертуарным театром?» – вызывают у меня смех. Я лично не вижу того кошмара, который пытается нагнетать пресса. Залы заполнены не только на премьерах. В отличие от наших «борзописцев», я смотрю и старые спектакли. На премьеры же стараюсь не ходить, чтобы не встречаться с теми, кого мне не хочется видеть. Придешь, например, на десятый спектакль, а еще лучше на пятидесятый, – и почувствуешь, что он дышит, существует.
Противопоставление репертуарного театра любому иному – «антирепертуарному», «постмодернистскому», «постдраматическому» и пр. – бессмысленно. Что такое репертуарный театр? Это стабильный театр. Одно из культурных и духовных достижений России мирового масштаба. Назовите мне период в истории русского театра за последние 340 лет, когда антреприза была бы сильнее, чем театр-стационар? Не только Станиславский и Немирович-Данченко, но и Мейерхольд, Таиров – вожди авторского режиссерского театра – работали в стационарах. «Дон Жуан» и «Маскарад», великие творения Всеволода Мейерхольда, поставлены им не в антрепризе, не в студиях, а в государственном, императорском Александринском, хотя эпитеты – государственный и репертуарный – могут не совпадать. Театр Сергея Женовача – частный, но репертуарный театр.
Странно, но в антрепризу нынешние апологеты и «теоретики» антирепертуарного театра не идут, боятся потому, что там они рискуют собственными деньгами, должны арендовать помещение, платить актеру, постановочной части, а спектакль может рухнуть и провалиться. Предлагается другой – «смешанный» вариант. И тут вступают защитники – «акулы пера». Сегодня они влиятельны и сильны.
Пропагандируемый и продвигаемый ими формат «открытой площадки» позволяет ни за что не отвечать – ни за труппу, ни за свет, ни за газ, за которые платит государство. В условиях «открытой площадки» режиссер смешивает и тасует частные и государственные деньги. У него нет ни финансовых, ни творческих обязательств, а главная цель – личный успех, шумное паблисити. Не важно, каким в итоге получится спектакль и сколько продержится на сцене – год, месяц или два. Все равно это чрезвычайно выгодно.
Ребята, ради Бога, стройте театры, открывайте новые, а не закрывайте старые!.. В Звенигороде, например, необходимо создать театр, потому что его жители не могут ездить в Москву, смотреть спектакли кроме как в выходные дни. В будни люди не успевают попасть в столицу к семи часам вечера.
У вас же все очень просто. Вы не ищете помещений для своих «открытых площадок», а отбираете под них театры. Это «нормальный» большевистский комиссарский прием. Отымем и разделим – такое наше большевистское мышление! А если отберем поближе к центру, так еще лучше. Но тогда хотя бы играйте в открытую. Выкупите место, платите за него. Вы же левой рукой гребете деньги с государства, правой – берете деньги от спонсоров, а потом играете спектакли, которые быстро исчезают со сцены...
У Достоевского есть маленькая главка – «Piccolo bestia», т.е. тарантул. Вот и сейчас какой-то тарантул покусал часть человечества. При этом негодуют и кусаются не те, кто действительно обижен: задавленные ЖКХ, ветхим жильем, нищенскими зарплатами и пенсиями, безработицей, а вполне обеспеченные люди, «творческие индивидуумы», которые десять лет назад не имели ничего, а теперь имеют очень много, и у них началось беснование. Я вижу это по некоторым своим знакомым. Верховенские побеждают, в том числе в театроведении и театральной критике. Если и не побеждают, то находятся на поверхности, на виду, при «попустительстве губернатора», как у Достоевского в «Бесах». С одной стороны, они хотят, чтобы все увидели, какие они «особенные, необыкновенные», а с другой, за их провокациями ничего серьезного не стоит. Это такой опиум для народа, способ развлечься. Критик приходит на спектакль и через пять минут решает: «Ух, какое радикальное искусство!», а потом снимает галстук и благополучно засыпает. А потом, на следующее утро, он садится за компьютер и строчит в фейсбуке. Я это называю «ФСБ-буком». Там друг на друга без конца «стучат». Куснуть, подъелдыкнуть ведь так просто, так соблазнительно! Гениями там не пахнет, больших дарований тоже нет, но способные люди, безусловно, есть. С одной стороны, меня огорчает, даже пугает их агрессивность, их беспощадность к инакомыслящим, с другой – радует, что ни в режиссуре, ни в театроведении, ни среди продюсеров радикального направления я не вижу подлинно талантливых людей...
Лет 70 назад Пастернак написал эпиграмму, имеющую прямое отношение к сегодняшней оппозиции, как к театральной, так и к политической:
На поэта не похожий,
Ты не Фидий, не Пракситель.
Ты в прихожей у вельможи
Изолгавшийся проситель.
Постояв 10 лет «околовласти», сегодня они хотят эту власть взять.
Конечно, и прежде бывало такое, что люди, несшие в искусство новое, сближались с властью. Футуристы отчасти проложили этому дорогу. Но чтобы ни говорили, у нас пока не 1937-й, и даже не 1972-й год. Сегодня быть нигилистом удобней, слаще. Ты ничего не утверждаешь, ты только разрушаешь. Но ведь именно радикализм может быстро превратиться в тоталитаризм. Мы помним буденовку Мейерхольда, и чем все это закончилось. Вернись сегодня, к примеру, предпоследний, предсмертный сталинский 1952-й год, наши радикалы пересажали бы не только традиционалистов, но и друг друга.
Меня много чего волнует в жизни, но вот судьба нынешних сторонников «радикального» театра лет через пять, – совершенно не беспокоит. Она очевидна. Придут другие театральные «революционеры», еще более беспощадные, и слопают нынешних...
В Звенигороде на семинаре молодых меня спросили, какой у нас сейчас театр – режиссерский или актерский? Я ответил, что сейчас у нас фестивальный театр. Попасть на какой- нибудь фестиваль – главный показатель успеха. Провинциальным коллективам это особенно важно. Получив приглашение (зачастую не без труда) они могут идти к губернатору и доказывать, что их заметила Москва. Экспертный совет «выборщиков» приобретает очень большую власть. Вообще, по моим наблюдениям, фестивальная атмосфера представляет собой «ярмарку тщеславия». С важными лицами идут члены жюри, негодующе посматривая на экспертов: кого вы нам тут понавыбирали? Эксперты глядят на них ехидно: кого мы выбрали, тех и награждайте! Акулы пера с ужасом думают, что им за 20 дней нужно написать 20 статей, а Бобчинские и Добчинские нашего театроведения мечтают хоть «петушком» прорваться на спектакль бесплатно: и нас позвали, и нас не забыли! К сожалению, многолетнее сотрудничество с фестивалями и фондами смещают критерии даже у лидеров нынешней критики. Я уже боюсь задавать вопрос многим театроведам, пытаясь понять, как у них совмещается в голове то, что они пишут, то, что они говорят и то, что они думают...
Понимаю, что за нынешними привозными спектаклями и коллективами (на Чеховский международный фестиваль, на «Сезоны Станиславского», на «Территорию») может стоять искренняя увлеченность наших российских «отборщиков», так же как и конкретный практический интерес. Рекламу и PR никто не отменял. Но главная ошибка (отчасти даже преступление) заключается в том, что «трехзвездочную гостиницу» зарубежного театра нам зачастую рекламируют как «пятизвездочный отель». Конечно, фестивальные предприниматели, организаторы умрут, но будут доказывать, что французик из Бордо – это и есть Чацкий. Однако такое можно было делать четверть века назад, когда мы мало что видели и знали в закрытом от нас мире. Сегодня другое время.
Я верю в спокойных, в меру амбициозных и порядочных людей. Меня вдохновляет последнее поколение одаренных молодых режиссеров. Их наберется на Москву с десяток, а это не мало. Я надеюсь, что такая же поросль появится и в политике. Я жду режиссеров-руководителей, которые смогут организовать работу в театре. Моя надежда на них. По моим расчетам, подъем имеет шанс начаться в 20-х годах текущего столетия.
Попробуем дожить.


Да, более категоричная позиция ректора «Щепки» нам, что там греха таить, поближе (как четверостишие Пастернака, извините, лучше четверостишия Кибирова). Но, в сущности, и Любимов, и Бартошевич говорят одно и то же: нельзя подрубать корни, а иначе первый же порыв ветра снесёт всё к едреней фене. Другое дело, один говорит мягче, другой жёстче, без экивоков. И это, мы считаем, правильно: каждый должен говорить своим голосом. А не повторять, как попугай, то, что напел по телефону сосед-авторитет, который, как нетрудно догадаться, отнюдь не Карузо...

P.S. Полный текст статьи Б.Любимова выложен на http://www.maly.ru/news_more.php?number=5&day=15&month=1&year=2013 . Со статьёй А.Бартошевича сложнее; мы нашли её только в электронной версии журнала «Proscaenium. Вопросы театра» – http://sias.ru/publications/magazines/voprosyteatra/735.html или http://sias.ru/publications/magazines/voprosyteatra/files/vt_%203-4_2012.pdf. К сожалению, эти ссылки иногда барахлят,но хотя бы одна из двух, надеемся, сработает.
Subscribe

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Год назад: 2020, 1 – 7 сентября

    dik_dikij и poziloy Воспоминания вслед. В первый день прошлой осени ушли Крапивин, Клюев и Печерникова. А закончилась та первая неделя смертью…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 16 comments

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Год назад: 2020, 1 – 7 сентября

    dik_dikij и poziloy Воспоминания вслед. В первый день прошлой осени ушли Крапивин, Клюев и Печерникова. А закончилась та первая неделя смертью…