dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Category:

Выполняю обещание: другой взгляд-4 (окончание)

Алексей Битов (poziloy)

Вчера мы остановились на Н.Мошиной и её пьесе «Под небесами». Вот на что обратил в связи с этим внимание один из наших комментаторов: «На "Володинском конкурсе" один из победителей - "Под небесами" Мошиной. Позаголовок - "сцены последних дней". Я прочёл. Тут же вспомнил "Даун вэй без остановок" Богаева. Вопрос: что общего, какова тенденция?».
Вопрос, конечно, интересный, но он требует отдельного разговора; давайте не всё сразу, ограничимся пока несколькими текстами.
Н.Мошина, «Под небесами». Сначала – о плюсах. Этот триптих – во-первых, пьеса, а во-вторых, лучшее, что я читал у Мошиной. Напрасно комментатор сравнил «Под небесами» с «Dawn-way. Дорога вниз без остановок» Богаева; тут и сравнивать нечего, текст Богаева слишком слаб. Теперь – о минусах. Персонажи сырые, не запоминаются (кто Лена, а кто Слава, отличить вообще невозможно). Может быть, единственное исключение – главврач Антипов в части 2 («Пустота»). Но и в этой части не всё складывается: Мессия является для того, чтобы проповедовать (словом и делом, жизнью и смертью), а кому проповедовал в дурке бедолага Тихонов? А трио посланцев не слишком ли напоминает свиту Воланда из «Мастера и Маргариты» (доходит чуть ли не до цитат: «Ну, вы же умный человек, Андрей Сергеевич, вы всё поняли» или «Ай-яй-яй, какое горе»). Есть проблемы и с численностью небесного воинства: за четвёркой погибших посылают одинокого Ангела (ч.1, «Свет»), за одним грешником являются сразу трое вестников (ч.2), а оповестить целый поезд о конце света – с этим и вдвоём справиться можно (ч.3, «Труба»). Вообще, на мой взгляд, в части 3 многовато банальностей; особенно это касается слепой девочки (ослепла она потому, что «папа маму заревновал и в живот ударил», зато теперь только её незрячие глаза способны разглядеть за человеческим обличием подлинную сущность Михаила и Уриила – для всех остальных они просто «нормальные дядьки»). И ещё о плюсах и минусах: Божьи гонцы не курят (редкость по нынешним временам), зато Ангел пьёт самогон, а Архангелы – коньяк. Тоже, знаете ли, Минздрав предупреждает… Хотя иначе, наверное, вообще невозможно было бы понять, что перед нами – пьеса или проповедь. Справедливости ради, отмечу, что назидательности тут меньше, чем могло бы быть, но лучше бы её вовсе не было.
А что же Богаев?
О.Богаев, «Dawn-way. Дорога вниз без остановок». Прежде всего, это не пьеса. Вводная ремарка: «Пустынное шоссе. Поздний вечер, темнеет. Проливной дождь». Дальше следует представление героев картины первой: «У капота автомобиля стоит на корточках [видимо, всё-таки на четвереньках] мужчина, залез под колёса, что-то смотрит [русский язык гибок, но не до такой же степени], рядом женщина в вечернем платье, светит фонариком». Потом – короткий обмен репликами и ещё одна ремарка: «Под колесами лежит мертвец, голова зацепилась за днище автомобиля». Наверное, камера отъехала, как же иначе? Хотя, будем объективны, на сценарий тоже не тянет: зритель вымрет со скуки на середине очередного типового диалога, даже тринадцатикратный визг тормозов не поможет. Типовые диалоги ведут типовые персонажи: Муж с Женой, Жених с Невестой, Депутат с Телохранителем, Бандиты, Менты и т.д. Даже суррогатная мать какая-то типичная. Запомнился только один персонаж – МУЖЧИН (действует на всём протяжении картины шестой). Что интересно – никто не ездит в одиночку (тринадцать пар плюс трио труповозов). Мертвец то лежит, то сидит, а в финале картины пятой вдруг выясняется дополнительная подробность: «Только сейчас мы видим, что у него за спиной смятые крылья». Вот такая «пьеса». Наверное, Богаев пытался написать притчу, но для притчи текст слишком прямолинеен, да и написан довольно коряво; изящества не то, что не хватает – его и в помине нет. Такие неуклюжие попытки вызывают разве что сочувствие к автору: хотел, как лучше... Не срослось.

Загробная жизнь, Небо и Подземелье – эти темы привлекли внимание не только Мошиной и Богаева. Вот ещё два из множества примеров:
Н.Халезин, «Я пришёл» – см. «Другой взгляд - 2»: http://dik-dikij.livejournal.com/6150.html.
Д.Привалов (Д.Егоров), «Пять-двадцать пять». Во-первых, мне было интересно читать. Во-вторых, пришлось слегка поломать голову: пьеса это или нет. Всё-таки, скорее пьеса. Да, стыки между сценами жестковаты, но сцен всего четыре, к тому же два действия (т.е. можно сделать антракт). Кому-то покажется, что маловато движения, но оно всё-таки есть, хотя и фоновое (герои ходят, курят, удивляются, ещё что-то делают – обнимаются, ставят чайник, звонят по телефону). Для радиопостановки текст не слишком подходит – слишком часто герои удивляются, что на радио изобразить затруднительно. С сюжетом тоже не всё так просто: почему, например, Таня после смерти помнит, что Коля к ней из другого мира приходил, а погибший Коля позабыл, как перед прыжком с балкона к нему из того самого иного мира приходила Таня? Нет, можно строить какие-то предположения (самое простое – считать первую сцену началом бесконечной спирали), но надо ли читателю достраивать авторскую конструкцию без необходимости (каковой в данном случае я не обнаружил)? А всё-таки мне, повторяю, скорее понравилось. И вот ещё что: тематически «Пять-двадцать пять» перекликается с халезинским «Я пришёл», но ничего общего я не заметил: слишком разные пьесы и слишком разные авторы; Халезин помягче и помастеровитее, а Привалов менее эгоцентричен. Тоже, между прочим, достоинство: персонажи второго плана гораздо рельефнее и колоритнее. Включая Первого и Второго, сиречь Бога и Чёрта. Хотя курящие небожители в современных пьесах слегка достали.

Командировку в мир иной считаю законченной; возвращаемся на грешную Землю, то есть к конкурсам. Я уже писал, что лауреатство не приносит никаких реальных дивидендов – слишком их много, этих лауреатов; слишком различается их уровень. Иногда приходится перекопать «тысячи тонн словесной руды», чтобы найти что-то действительно яркое. Для меня едва ли не главной находкой стал «Последний» А.Егорова (конкурс «Евразия-2009», вторая премия в номинации «Пьесы для детского театра»). И не только для меня, но и для моих близких, включая старшую внучку, которая, впрочем, высказала лёгкую претензию: «Мне тоже понравилось, правда, только грустно очень». Да уж, не развлекалочка.
А.Егоров, «Последний» (сказка про людей и кукол). Милый и трогательный текст, скорее всего, придётся по душе и детям, и взрослым. К сожалению, это не совсем пьеса; надеюсь, меня кто-нибудь переубедит, но пока отстаиваю свою позицию. Например, годится ли для сцены такая ремарка: «Дракон взлетает к облакам. Навстречу ему проносятся испуганные птицы. В сторону шарахается ковер-самолет. / Дракон летит выше в космос. Пролетают мет<е>оры. / Дракон садится на обратную сторону Луны. Неподалеку кружит НЛО. / НЛО, повисев рядом, скрывается в одно мгновение. / На небе – круговерть звезд и парад планет. / Дракон летит назад к Земле и – далее – к своему логову. / Возле пещеры – Мальчик с уже пустой тарелкой»? По моему мнению, это больше похоже на сценарий для кукольного театра или для мультфильма. Хотя дело, конечно, не в отдельных ремарках, но в самом повороте сюжета: в финале «сцена превращается в больничную палату», то есть откуда-то возникает кровать, на которой лежит дедушка, он же бывший дракон. Значит, дракон каким-то образом исчез, перевоплотившись в дедушку без сознания. Интересно, как? То ли смена сущностей происходит прямо на наших глазах, причём в «переходный» момент дедушка совершает некое действо (например, сбрасывает маску или вылезает из каркаса), а потом теряет сознание; получается, как в советских пьесах, где комиссар падал замертво по завершении монолога о неизбежной победе коммунизма. То ли дедушка должен быть отдельно, а дракон отдельно, а это уж совсем не по Егорову: больной старик становится третьим лишним, дополнительной сущностью, нарушающей принцип Оккама. Третий вариант – кукольный дракон на руке дедушки – также не годится: дедушка должен появиться на сцене только в самом конце. Вот и выходит, что для театральной постановки текст, безусловно, нуждается в некоторой адаптации; сценические метаморфозы – дело трудное, деликатное. И всё равно мудрый и тёплый текст Егорова заметно выделяется среди всех известных мне «детских» номинантов (отнюдь не только на «Евразии»). Очень трудно предложить детям что-то действительно своё, новое и без дидактических соплей. А у Егорова получилось, и это здорово.

То ли таких удач действительно мало (а их и не должно быть много), то ли у конкурсных «жюристов» свои критерии (что тоже имеет место быть). Например, на «Премьере-2009», насколько я могу судить, не последнюю роль в определении лауреатов играли В.Забалуев и А.Зензинов. Я ничего не имею против этой пары, но ведь их взгляды на драматургию действительно несуразны (вспомним хотя бы сакраментальное «слово умерло»). Причём два «З» руководствуются этими теориями и в практической деятельности, что отчётливо видно по их собственным пьесам.
В.Забалуев & А.Зензинов, «Мирович, чёрный клоун». Трилогия «Русь немецкая», часть вторая. Выбрана потому, что я никогда не слышал о немецком происхождении бедолаги Мировича. Екатерина II – да, немка. Несчастный Иоанн VI – по крайней мере, наполовину (сын Антона Брауншвейгского). А Мирович – с какой стати? Как оказалось, любопытство моё авторы удовлетворять не намерены. Мировича в пьесе вообще нет, только треуголка подпоручика. Его друг, поручик Ушаков, на сцене присутствует, но, кроме явления «А», сугубо в качестве трупа. Ещё один персонаж, Иван Антонович, одно из двух отведённых ему явлений также проводит в роли трупа. Живые персонажи, кроме Святой Блаженной Ксении, появляются только по одному разу, после чего исчезают бесследно (типа, «Мавр сделал своё дело…»). Ксения, кстати, занимает в пьесе промежуточное положение между миром живых и миром мёртвых. Эфемерность героев есть следствие эфемерности всей коллизии. Слово, как полагают авторы, умерло – и литература становится игрой в кубики, а чистое искусство – суть мёртвое искусство, потому что всё живое слишком неэстетично трепыхается. Самое совершенное движение – покой, а полная гармония бывает только на кладбище. Чистый театр, сценическая игра, нарочитое смешение всего со всем. XVIII век, первая стража седьмого боатоса, убиенные «Иван Антонович и Ушаков, одетые в черные туники, слушают немецкий рок». Жалко, Мирович ворвался в Шлиссельбург не на танке «Абрамс». Нет, что бы там ни пел Расторгуев, Екатерина права: «Я вспомнила, вы – художник. А для художника есть лишь одна степень целесообразности – красота. Вы погнались за красотой действа, за совершенством. А совершенство – это завершенность. Пока персонаж жив, он незавершен, следовательно – несовершенен». Может, оно и так, но получается как-то странно: хороший персонаж – это мёртвый персонаж. Нет, как хотите, тут какая-то некрофилия: мертвецы говорят со сцены «мёртвые слова» (причём почему-то раёшником). Возможно, авторов в таких случаях следует судить по законам того самого искусства, которому они подрядились служить (и приносить в жертвы своих персонажей), но тут есть вопросы. Нормально, что поминается Достоевский, пусть даже всуе. Хорошо, что, едва повеяло Треплевым, раздаётся «Голос Сивиллы Кумской: «Люди, львы, орлы и куропатки, рогатые олени…»». И абсолютно непонятно, при чём тут принц Флоризель со своим Клетчатым: «Не разумею ни бельмеса в этих треугольниках. (Смотрит на себя в зеркальце, потом – на мольберт.) Неужели я когда-нибудь такой стану? В любом случае, подпоручик, обвинить вас в лести никто не смог бы». Бог с ними, с боатосами, илайосами и прочими гераклиосами, но на их фоне совсем нелепо выглядит вводная ремарка явления «Г»: «Иван Антонович в матроске с фланелевым колпаком на голове спит на нарах». Ну, нет у меня чувства прекрасного, не могу представить матроску с фланелевым колпаком на голове. Ладно, это мои проблемы, только обидно, что в результате смазанным оказывается финальный монолог Ушакова: «Странно, / Я всего ничего в вечности, / А уже начинаю / Лезть на стенку от скуки. / Господа! / Надеюсь, / Это недоразумение?». Мне-то он больше всего понравился. Вообще, сценическая игра – это хорошо; допустимо даже превращать её в самоцель, но такая игра требует изящества, а двум «З» всё же не хватает лёгкости и тонкости слуха (в хорошо сымитированном немецком акценте вдруг проскакивает слово «Шенщина», хотя звук «Щ» иностранцами столь же не выговаривается, как и звук «Ж»). В общем, так: не надо гордо приносить своих героев в жертву Аполлону – тем более, если в вечности им скучно. А также в жертву схеме, сколь бы красивой она ни казалась авторам.

Ну, и напоследок – ещё одна пьеса. Формально её нельзя называть лауреатом какого-либо конкурса, поскольку ни в одном из них она не участвовала, а в финал Любимовки попала вне конкурса. Как бы то ни было, об этой пьесе заговорили – да иначе, собственно, и быть не могло.
В.Дурненков, «Сухие завтраки». Дурненков-старший, отдадим ему должное, узнаваем – чувствуется та же рука, которая писала «Экспонаты». При этом сделан явный шаг вперёд: поубавилось клиповости, герои стали реагировать на ситуации, а не нести заявленные ещё в начале характеры, как хрустальную вазу, через весь текст. И всё-таки чего-то не хватает: то ли мяса у персонажей маловато, то ли фокус слегка плывёт. В некоторых сценах очень ощутимо проступает Вампилов; при таком сравнении Дурненков проигрывает, нет у него вампиловской мягкости письма, он затрачивает на каждую строку гораздо больше усилий. В целом всё выполнено достаточно неплохо, но не более того (хотя сцены 15 и 16 автору, несмотря на «вампиловщину», удались). О названии я уже писал, оно выигрывает от своей двусмысленности. И всё-таки «Сухие завтраки» портит определённая суховатость, я бы даже сказал, неполнокровность персонажей. Так что перехваливать эту пьесу не следует, пользы здесь никакой. Честно говоря, я не понимаю, почему внимание В.Дурненкова привлекла именно драматургия – скорее всего, в прозе, где не обязательна трёхмерность персонажей, а про героев некорректно говорить, что они «скорее типажи, нежели индивидуальности», ему было бы вольготнее. Во всяком случае, таково моё частное мнение.
То же можно сказать, впрочем, и об остальных случаях. За вычетом самых очевидных и однозначных.
В чём и расписываюсь.
Subscribe

  • 2021: 23 – 31 августа

    dik_dikij и poziloy Прощаемся с летом. 23 августа 2021 года умер Гоча Ломия. « Ломия... знаком советскому зрителю по своему экранному дебюту – в…

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments