dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Category:

Взгляд на литературу нашу на 132 года вперёд

Алексей Битов (poziloy)

Не знаю, почему, но из всего пушкинского окружения меня с детства больше всех привлекал князь Пётр Андреевич Вяземский. Он и сам писал стихи, но об этом я узнал значительно позже. Ещё позже открыл я новую прописную истину: князь был ещё и литературным критиком.
Родился Пётр Андреевич 12 (23) июля 1792 года, а умер – обратите внимание – 10 (22) ноября 1878 года, то есть ровно 132 года назад.
Дальше буду цитировать (по http://az.lib.ru/w/wjazemskij_p_a/text_0790.shtml) статью Вяземского «Взгляд на литературу нашу в десятилетие после смерти Пушкина»; написана она была, понятно, в 1847 году, а совсем незадолго до смерти автор её основательно переработал.
Будете смеяться, но в статье этой упоминаются и Мандзони, и «новая драма». Мандзони, конечно, не тот: Алессандро Франческо Томмазо Мандзони, итальянский поэт и писатель-романтик, автор романа «Обручённые», а вовсе не Пьеро Мандзони, типа, художник, известный своими «концептуальными» изделиями, самое концептуальное из которых – «Дерьмо художника». Вот в каком контексте встречается эта фамилия у Вяземского: «Знаменитый Манзони [фамилия та самая, просто итальянское «дз» у нас иногда писали как «з»] был почти того же мнения, но в другом отношении. Он говорил мне в Милане, в 1835 году, что со временем звание писателя совершенно упразднится и сольется со всеми другими званиями, потому что способность писать и привычка отдавать себя в печать, тогда нужно будет, общие принадлежности всех образованных людей».
И «новая драма», ясный пень, тоже не та: «Новый роман – и заметьте, роман не политический, не социальный, – новая поэма, новая драма были событие в общественной жизни. Они возбуждали повсеместное внимание и сочувствие... Ныне очарования нет». Чтобы избежать недоразумений, скажу: к «новому» Вяземский относил Вальтера Скотта, Байрона и А.Мандзони.
Остальные цитаты (а их, предупреждаю, будет много) приведу без какого бы-то ни было комментария – отчасти из лености, а отчасти от восхищения.
«По большей части пишут у нас те, которым писать нечего и не о чем. Те, которым писать было бы о чем, не имеют привычки или дичатся писать».
«Между тем когда на Западе грамотность или письменность вообще распространяется, творения собственно литературные падают более и более».
«А впрочем, сказанное нами о литературах иностранных можно приблизительно применить и к нашей. Разница между ними в оттенках и во времени. Если сходство не вполне обозначается сегодня, оно может обозначиться завтра. Атмосферические токи сообщаются и переносятся повсюду с неотразимою силою. Литература наша сбивается немножко на провинциальную щеголиху, которая обновляет на себе моды, в столицах уже несколько изношенные».
«Писатель везде более или менее, а у нас решительно более, ремесленник или волшебник, наемник или повелитель».
«Власть большинства рождает посредственность… Великие умы, высокие дарования никогда и нигде не родятся сплошь да рядом».
«На нашем веку литературное первенство долго означалось в лице Карамзина. После него олицетворилось оно в Пушкине. В настоящую минуту верховное место в литературе нашей праздно. Наша эпоха отвечает исторической эпохе нашего междуцарствия, смут и самозванцев».
«Направление к расстройству, к беспорядку мы не можем назвать направлением; это разве уклонение
».
«Но ссылаюсь на добросовестное решение и единомышленников, и противников наших в деле литературном и спрошу их: выдается ли в наше время личность, облеченная, по высокому дарованию своему, властью законною и, так сказать, державною, пред которою преклоняются и соискатели власти и большинство грамотного народонаселения [имеется в виду власть чисто литературная, власть над умами и вкусами, а не то, о чём подумали некоторые читатели] ? Единогласным ответом будет: нет! О властях незаконных, о самозванцах, как бы они удачно и блистательно ни разыгрывали роли своей, мы пока говорить не будем.
Ныне более заботятся о переломке старого, нежели о воздвижении нового: на это сил не хватает. Переломки, перестройки могут быть иногда допущены, даже иногда полезны. Но при этом нужны зодчие, которые сооружали бы новые здания на место разрушенных. Одним ломом в руке можно повалить кремлевскую стену, но не выстроишь ни одной лачуги. На развалинах
[опять-таки кто-то мог подумать, что Вяземский говорит здесь о Ю.Клавдиеве, но это не так] завестись домиком и хозяйничать трудно. При этой литературной ломке мы словно кочуем, а оседлости не имеем. Ныне учение, правила, образцы, созданные авторитетами, частью ниспровергнуты, а сами авторитеты поколеблены и сбиты с места. Анархия вторглась даже в установленное правописание. Кто раньше встал да перо взял, тот и коверкает все по-своему. А на всякое коверканье сыщется много подражателей и помощников. Каждый хочет отличиться своею импровизированною наугад орфографиею. Каждый спешит внести свой кирпичик в его новое вавилонское столпотворение».
«Новая речь наша также испещряется нередко заимствованием чужеязычных слов, вовсе не нужных нам и имеющих в нашем языке слова им соответственные».
«Конечно, от них [от «просфирней и старых няней»] можно позаимствовать некоторые народные обороты и выражения, выведенные из употребления в письменной языке к ущербу языка; но притом наслушаешься от него безграмотности. Нужно иметь тонкое и разборчивое ухо Пушкина, чтобы удержать то, что следует, и пропустить мимо то, что не годится. Но не каждый одарен, как он, подобным слухом... Он не любил щеголять во что бы ни стало простонародным наречием. Уменье употреблять слова в прямом и верном значении их, так, а не иначе, кстати, а не так, как попало, уменье, по-видимому, очень не головоломное, есть тайна, известная одним избранным писателям: иные прилагательные слова вовсе не идут к иным существительным. Французы говорят про эти дикие сочетания: des mots qui hurlent de se trouver ensemble, – слова, которые воют при совокуплении их. У нас с некоторого времени раздается этот вой».
«Отсутствие Карамзина и Пушкина живо обозначают нашу нынешнюю литературную эпоху, эпоху переходную, как мы надеемся».
«Надобно начать литературою и кончить журналистикою. У нас журналистика стала впереди. Это беззаконное завладение чужою собственностью. Это самозванство».
«По этому предмету говорил Гнедич: "Представьте себе на рынке двух торговцев съестными припасами: один на чистом столике разложил слоеные, вкусные, гастрономические пирожки; другой на грязном лотке предлагает гречневики, облитые вонючим маслом. К кому из них обратится большинство покупщиков? Разумеется, к последнему"».
«В старину переводились у нас иностранные драмы с переложением на русские нравы, так что все выходило ложно: был искажен и подлинник, были искажены и изнасилованы нравы. То же бывает и с историями, выкроенными по последнему образцу и по последнему вкусу, то есть переложенными на новые либеральные нравы».
«Где нет верности, там нет и жизни, а одна подделка под жизнь, то есть именно то, что часто встречается в новейших романах».
«Разница между лицами, вымышленными фантазиею писателя с дарованием, и лицами, может быть иногда и действительным, которых писатели другого разряда выводят на сцене или на страницах романа, заключается в следующем: первые лица, небывалые, бесплотные, мимолетные, нам с первых пор кажутся знакомыми и сродни; мы тотчас входим с ними в сочувственные отношения; их радость – наша радость, их горе – наше горе. А другие лица, хотя и патентованные, взятые из живой среды, не только воплощенные, но и плотные, не прикасаются до нас под кистью неумелого живописца. Чем более, чем далее мы в них всматриваемся, тем более кажутся нам они незнакомыми и несбыточными. Дело в том, что в лицах первого разряда, то есть вымышленных, есть истина, то есть художественная реальность; а в лицах другого разряда, домогающихся казаться реальными, есть ложь или отсутствие дарования, как не воспроизводи живописец каждую бородавку, каждое родимое пятнышко, каждую морщинку на лице избранного им подлинника; в подробностях есть утомительная отчетливость, но в целом нет оригиналов, нет жизни».
«Часто повествователи держатся неотлучно при своих героях, то есть при школьниках своих. Они перед публикою подсказывают им понятия и чувства свои. Им все хочется проговориться и сказать публике: это я так говорю, так мыслю, так действую, так люблю, так ненавижу, и проч. Ищите меня в приводимых мною лицах, а в них ничего не ищите. Они нули, и только при моей всепоглощающей единице они составляют какое-нибудь число. Оттого повествование и при количество лиц, нагнанных ими на сцену, выходят однообразны и одноголосны, а следовательно, протяжны и скучны».
Как видите, всё это уже было и прошло, улетучилось бесследно. Потом пришли и Достоевский, и Толстой, и другие. Незачем погружаться в траур, а уныние и вовсе – смертный грех. Потому что «Оно так, но, надеемся, не навсегда. Срок продолжительного траура минует. Дом опять оживится. Вдова скинет траурную одежду свою. Может быть, около входа в дом уже заглядывают в него молодые посетители, может быть, и будущие юные соперники оплакиваемого властителя. Не будем предаваться унынию и безнадежному отчаянию. Посмотрим, что скажет, что покажет нам новое десятилетие».
Кстати, новое десятилетие на пороге, меньше полутора месяцев осталось. Рукой подать.
Subscribe

  • Вынужденное

    Алексей Битов (poziloy) Очень не хотелось снова писать про всю эту ковидно-вакцинную вакханалию, но деваться, повторю, некуда. Хотя прекрасно…

  • Мастер, Маргарита и немного футбола

    Алексей Битов (poziloy) « Смотреть матч по телевидению все равно, что изучать животное по скелету. Все вроде бы ясно, а теплого и трепетного…

  • 2021: 1 – 15 ноября

    dik_dikij и poziloy Юрий Клепиков, Геннадий Чихачёв, Виктор Коклюшкин и другие. 1 ноября 2021 года умер кинодраматург Юрий Клепиков – сценарист…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 6 comments