?

Log in

No account? Create an account

dik_dikij


dik_dikij

литература, театр, санитария, гигиена


Previous Entry Share Flag Next Entry
Нетолерантное
dik_dikij
Алексей Битов (poziloy)

Как известно, чукча – не читатель, чукча – писатель. Но во время нашего приполярного лета писать как бы слишком жарко, а читать можно и в тени, так что напрашивается смена амплуа. Что ж, сказано – сделано: летом усердно читал современных авторов. Разумеется всех не перечитаешь – тем более, соцсети пестрят предложениями услуг: научу писать пьесу... срочно переводите нужную сумму на банковскую карточку номер такой-то.

Услуги в обучении предлагают и те, кто что-то умеет, и те, кто не умеет, но знает алгоритмы современных драматургических конкурсов (тоже мне, бином Ньютона), и даже те, кто не знает и не умеет решительно ничего. Вроде бы, всем должно быть ясно: есть вещи, которым при всём желании научить нельзя... но нет, ни фига, от Шекспиров, Мольеров и Чеховых, похоже, отбоя нет («не прячьте ваши денежки по банкам и углам», так сказать).

А не проще ли научить, как не надо писать пьесы? Теоретически, надо полагать, можно, но у меня, увы, не получается, да и ни у кого на данном этапе не получается, потому как пьесами продолжают называть всё, что угодно, в лучших новодрамовских традициях. Справедливости ради, периодически попадаются тексты, к которым с формальной стороны не придерёшься, но при этом безнадёжно мертвые (для некрофилов, наверное, самое оно, а так – нет).

Ладно, живое и мёртвое – категории сложные: понятно, полуживой и полумёртвый – одно и то же, а если равны половины, то и целые, можно сказать, равны, и философские дискуссии лучше сию минуту не устраивать.

А вот насчёт жанра... Ещё раз: пьеса – это литературный текст, который можно перенести на условную сцену 1:1, причём без особых ухищрений и изысков. «Пьеса для чтения» – такая же несуразность, как музыка для записи в нотной тетради, когда автора не колышет, реально ли сыграть придуманные им до-бемоли и ми-диезы.

Нет, я сейчас не о набивших оскомину «Девушка тепло ему улыбается», или «Очевидно, что ему больно. Физическая ли то боль или душевная (или и та и другая) – не вполне ясно», или «Бездонное черное пространство ужимается до размеров простой ванной комнаты» (цитаты, поверьте, реальны). На сей раз предлагаю несколько иной случай (автора не называю, имена персонажей опускаю). Итак, очередной эпизод из очередного текста:

«А и Б сидели на трубе»... виноват, «К. и В. сидели на кухне. У В. был неважный вид. К. пел, В. молчал К. вертел в руках телефон. В. сидел с гранёным стаканом, внутри которого была густая белая жидкость». Нет, пока всё нормально, читаем дальше. А дальше – разговор, тоже ничего сверхъестественного. По ходу В. меняет цвет, с белой жидкости (кефир) переходит на тёмную (коньяк), курит и даже в какой-то момент включает телевизор. Вопросов опять-таки нет. И финал: «К. Ну извини.
В. А… (махнул рукой)
». Что не так? Всё так, но тут же идёт следующий эпизод, и начинается он с ремарки: «К. лежал на полу, смотрел, как мигали гирлянды на ёлке. Погасли, загорелись, погасли, загорелись, погасли, загорелись. В руке он держал красный игрушечный молоток».

Что ж, попробуем представить это на сцене: сидят два чувака, разговоры разговаривают, один пьёт и курит, потом, надо полагать, уходит, а второй (тот, который не пил, не курил и даже на телевизор, вроде бы, особо не отвлекался) вдруг ни с того, ни с сего ложится на пол. Ёлку с гирляндами, допустим, спроецировали, не вопрос; молоток К. из кармана достал или из-под стола вытащил, тоже не исключено, но улёгся-то он зачем? Как это должен понимать зритель, на глазах которого всё происходит? Человек притомился? Надышался кефирно-коньячными испарениями? Задался вопросом, отчего бы благородному дону не лечь на пол, и не нашёл никаких противопоказаний?

Теоретически, конечно, режиссёр может что-то придумать, но это уже другая история. Автор (если он драматург, конечно) – сам себе режиссёр (виртуальный), и поэтому мне интересно, как он сам себе представляет свой текст на сцене. Или не представляет – типа, свои полдела он сделал, и достаточно? Ну-ну. Автор видит то, что пишет, или нет? (Как там у Булгакова? нет, напоминать не буду, надоело.)

Кстати, характерная деталь, обратите внимание на глаголы в авторской ремарке: «сидели», «был», «вертел», «сидел», «была». Прошедшее время (и в других ремарках оно же). Сравните, что ли: «Лизанька среди комнаты спит, свесившись с кресел. Утро, чуть день брезжится»; «Подколесин один, лежит на диване с трубкой»; «Тарелкин входит, неся с собой всякое имущество. Сильно озабочен; расставляет мебель»; «Входят Дуняша со свечой и Лопахин с книгой в руке». Почувствуйте разницу: на сцене всё происходит в настоящем времени, иначе не бывает. Можно бы, конечно, назвать другое время в ремарках новацией, но какая же это новация, если время – прошедшее? Ретроградством, знаете ли, попахивает... Вот если бы ремарки в будущем времени – тогда, конечно, полный авангард. Представляете? «На кухне будут К. и В. К. сядет на стул, покрутит в руках старенький кнопочный телефон, попытается их чем-то занять. В. встанет перед холодильником, выложит из сумки продукты. Обоим будет уже за тридцать. Оба пухлые с пивными животами. К. уже даже начнёт седеть». Бог с ним, с холодильником за тридцать и т.д., лучше задам серьёзный вопрос: что всё-таки лучше – мёртвая пьеса (копия с копии, так сказать) или текст, в котором что-то, возможно, шевелится, но ни на какую сцену без адаптации, что называется, не лезет?

Мой вариант ответа: на общелитературном конкурсе живое (хоть сколько-нибудь), конечно, предпочтительнее. Только не называйте такой конкурс драматургическим, ведь жанровое ограничение, как ни крути, обязывает. Или, по крайней мере, введите (ну, если очень хочется) отдельную номинацию: тексты, которые можно было бы переделать для постановки в театре. В конце концов, для театра можно переделать (инсценировать) всё – даже телефонную книгу (по слухам).

Что не делает эту книгу пьесой. И не даёт ей права быть отмеченной на драматургическом конкурсе.