dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Categories:

То, чего на белом свете вообще не может быть...

Алексей Битов (poziloy)

Моноспектакль «Константин Райкин. Вечер с Достоевским» («сценическое переложение повести «Записки из подполья»») впервые сыгран в «Сатириконе» в 2010 году. А я его посмотрел лишь сейчас, на исходе седьмого сезона.

Спектакль, конечно, дело живое, и не возьмусь судить, изначально ли он был таким, как сейчас, или то, что я увидел, стало результатом почти семилетнего «дрейфа», но, судя по рецензиям 2010 года, что-то появилось (или проступило) не сразу. Тогдашние критики (к слову, включая самых внимательных и наблюдательных) дружно написали про юбилейный моноспектакль К.Райкина; чуть ли не все обратили внимание на ключевой, по их мнению, момент – «Мне сорок лет, говорит герой Достоевского. Нет, мне шестьдесят, поправляет Райкин»; вторая часть («нет, мне шестьдесят») настолько «перетянула одеяло» на себя, что мимо ушей проскользнула очевидная, казалось бы, «рифма» – «мне теперь сорок лет» (как в первоисточнике, так и в спектакле) и «перешел на шепот. Теперь мне сорок» (в хрестоматийном стихотворении Бродского). Конечно, это совпадение (маловероятно, что Бродский сознательно парафразировал Парадоксалиста – или по спектаклю, Подпольного), но совпадение, согласитесь, заслуживающее, чтобы его отметили. А не отметили, скорее всего, потому, что перетянула вторая (юбилейная) часть фразы. Впрочем, это так, к слову, не более того.

Как бы то ни было, юбилейная составляющая за 7 лет ушла; осталось (а может быть, проявилось со временем, как во время оно проявлялось при специальной обработке латентное фотоизображение) нечто, на мой взгляд, совсем другое – то, чего на белом свете вообще не может быть. Почему не может? Да потому, что моноспектакль – действо прежде всего актёрское, а режиссёрское – скажем так, постольку-поскольку, а тут... в общем, в первый раз в жизни (а может быть, и в последний) я увидел режиссёрский моноспектакль, где главной фигурой был именно режиссёр – В.Фокин. (Можете бросать в меня камни, готов.)

И дело отнюдь не в «теневой» части; тут как раз ничего нового нет, достаточно вспомнить современниковскую «Шинель», сделанную тем же Фокиным с тем же А.Боровским. Но «Шинель» – это не рассказ от первого лица, и сценически гоголевский текст может быть воплощён самыми разными способами (включая «бу-бу-бу» и пантомиму). А «Записки из подполья» – понятно, от первого лица, и «переадресовать» их зрителю намного сложнее. Кстати, если мы вспомнили Гоголя, «Записки сумасшедшего» можно адресовать в никуда – не требовать же от несчастного испанского короля, чтобы его действия были каким-то образом обоснованы логически? Но с Парадоксалистом-Подпольным – другой случай: действия этого персонажа вполне осмыслены и вряд ли бесцельны, поэтому сразу встаёт вопрос: а кому адресованы его записки? Ответ на этот вопрос в повести Достоевского, разумеется, есть; изложен он автором «Записок» длинно, подробно, витиевато: «Я же пишу для одного себя и раз навсегда объявляю, что если я и пишу как бы обращаясь к читателям, то единственно только для показу, потому что так мне легче писать. Тут форма, одна пустая форма, читателей же у меня никогда не будет. Я уже объявил это... Я ничем не хочу стесняться в редакции моих записок. Порядка и системы заводить не буду. Что припомнится, то и запишу. Ну вот, например: могли бы придраться к слову и спросить меня: если вы действительно не рассчитываете на читателей, то для чего же вы теперь делаете с самим собой, да еще на бумаге, такие уговоры, то есть что порядка и системы заводить не будете, что запишете то, что припомнится, и т.д., и т.д.? К чему вы объясняетесь? К чему извиняетесь? – А вот поди же, – отвечаю я. Тут, впрочем, целая психология. Может быть, и то, что я просто трус. А может быть, и то, что я нарочно воображаю перед собой публику, чтоб вести себя приличнее, в то время когда буду записывать. Причин может быть тысяча. Но вот что еще: для чего, зачем собственно я хочу писать? Если не для публики, так ведь можно бы и так, мысленно все припомнить, не переводя на бумагу. Так-с; но на бумаге оно выйдет как-то торжественнее. В этом есть что-то внушающее, суда больше над собой будет, слогу прибавится. Кроме того: может быть, я от записывания действительно получу облегчение. Вот нынче, например, меня особенно давит одно давнишнее воспоминание. Припомнилось оно мне ясно еще на днях и с тех пор осталось со мною, как досадный музыкальный мотив, который не хочет отвязаться. А между тем надобно от него отвязаться. Таких воспоминаний у меня сотни; но по временам из сотни выдается одно какое-нибудь и давит. Я почему-то верю, что если я его запишу, то оно и отвяжется. Отчего ж не испробовать? Наконец: мне скучно, а я постоянно ничего не делаю. Записыванье же действительно как будто работа. Говорят, от работы человек добрым и честным делается. Ну вот шанс по крайней мере». Извините за длину цитаты, но это существенно: Парадоксалист громоздит одно объяснение на другое – то ли потому, что сам не знает ответа, то ли (всего вероятнее) потому, что не хочет говорить правду.

Бытует мнение: «Достоевский в «Записках из подполья» наделил рассуждения героя такой степенью исповедальной «безграничной» откровенности, что даже очень близко и хорошо знавшая Достоевского А. П. Суслова не поняла его и, прочитав первую часть повести, называла её в письме к автору «скандальной» и «циничной» вещью» (Н.Наседкин), но утверждение насчёт «исповедальной «безграничной» откровенности» бесспорным, мягко говоря, не выглядит.

Отметим, однако, что недаром Парадоксалист вспоминает «Исповедь» Руссо (в «Записках из подполья»: «Замечу кстати: Гейне утверждает, что верные автобиографии почти невозможны, и человек сам об себе наверно налжет. По его мнению, Руссо, например, непременно налгал на себя в своей исповеди, и даже умышленно налгал, из тщеславия. Я уверен, что Гейне прав; я очень хорошо понимаю, как иногда можно единственно из одного тщеславия наклепать на себя целые преступления, и даже очень хорошо постигаю, какого рода может быть это тщеславие. Но Гейне судил о человеке, исповедовавшемся перед публикой»). В неискренности (а также в эксгибиционизме и самолюбовании) Руссо обвиняли многие, и Достоевский, отметим, отнюдь не был «руссоистом» («Полная исповедь, без морального осуждения сделанного и покаяния, становится отвратительной игрой, развращающей окружающих»).

Вполне логично предположить, что перед нами – не исповедь, а некое «письмо в бутылке», написанное тщеславным человеком, не желающим пропадать без вести. «Исповеди» многих героев Достоевского (в частности, Свидригайлова и Ставрогина, о которых вспоминает Нарышкин) наивно принимать на веру – они мистифицируют и дразнят собеседников (будь то Раскольников или Тихон); говорят одно, а подразумевают совсем другое (разве Свидригайлов собирается ехать в Америку?) В этом, пожалуй – характерная особенность Достоевского, рассчитанная отнюдь не на доверчивого читателя, принимающего за истину всякое печатное слово, если рядом нет прямого «разоблачения».

Но вернёмся всё-таки к спектаклю, который тем более должен иметь адресата. И Фокин нашёл нетривиальный режиссёрский ход – он предлагает актёру сыграть в интерактив, что Райкин и делает вполне убедительно (часть зрителей покупается); стало быть, вопрос об адресате спектакля снимается сам собой. Возможно, правильнее даже говорить о театральной имитации интерактивного эстрадного номера (по типу выступлений Я.Арлазорова). Не в обиду Райкину будь сказано, но как актёр голосовой он явно уступает самому себе как актёру пластическому – запас интонаций не так велик, и повторы почти неизбежны. А при работе «под эстраду» такие повторы естественны, и на подобного рода имитации, по сути, выстроено сценическое действо (что позволяет назвать спектакль режиссёрским). Сатириконовский Подпольный, как и Парадоксалист в повести, фальшив и в то же время жалок: он не может переступить через своё эго – боится? не верит, что такое возможно? гадать не рискну.

Не знаю, просчитал ли Фокин свой ход или пришёл к нему интуитивно, но (вне зависимости от истории вопроса), получается, что ключ к моноспектаклю – именно в режиссёрском решении. Актёр тут хорош как органичный исполнитель этого решения – ведь задуманные, но не исполненные ходы, извините, не считаются. Как хотите, но театр – реален, а виртуальные свершения разве что под водочку хороши. И то – если нет другой закуски, реальной.

А насчёт того, чего не может быть на белом свете... оно, конечно, так, но ведь не зря сказано: Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам.

По-моему, так.


P.S. Не все рецензенты 2010 года смотрели спектакль «Современника» (1976 год) «И пойду… И пойду…», но вспоминают о нём практически все. Ещё бы: и Достоевский, и «Записки из подполья», и Фокин, и Райкин. Но тут ничего сказать не могу: не видел.
Увы.
Subscribe

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Год назад: 2020, 1 – 7 сентября

    dik_dikij и poziloy Воспоминания вслед. В первый день прошлой осени ушли Крапивин, Клюев и Печерникова. А закончилась та первая неделя смертью…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments