dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Categories:

Бывают странны сны, а наяву страннее...

Алексей Битов (poziloy)

Не собираюсь скрывать: на «Чаадского» в «Геликон-Оперу» я шёл с очевидным предубеждением. И дело тут вовсе не в постановщике Серебренникове, как кто-нибудь может подумать: шёл-то я не на него, а на широко разрекламированную музыкальную версию (или трактовку?) «Горя от ума«». Что смущало? Анонсы, в частности: опера – о Москве, и в то же время к классическому тексту Грибоедова добавлены «выписки» из Чаадаева (допустим), а также вставки из персидской поэзии (о Москве?) и гоголевских «Записок сумасшедшего» («Петербургские повести», однако). Мешанина какая-то; тем более, «Горе от ума» – вещь сама по себе очень непростая для сцены (попробуй, не обожгись!), а тут ещё добавлена куча дополнительных сущностей (здравствуй, Оккам!)

Самое смешное, что в реале мои опасения не подтвердились: поприщинские кусочки в финальный «монолог», вроде бы, вполне «вросли». Более того, готов согласиться с комментатором, упомянувшим о «музыке, написанной разве что ради последней сцены» (извините, ссылку дать не могу, поскольку комментарий быстро исчез). Могу даже допустить, что финальный монолог (особенно – если убрать нелепые постановочные «завитушки») вполне смотрелся бы (слушался бы) как отдельный номер; увы, «подводки» к финалу нет (ни музыкальной, ни сценической), и номер подвис в пустоте. Жаль.

Что касается музыкальной части – тут я не копенгаген, но даже мне понятно, что А.Маноцков – автор очень неровный, и в крупном жанре (а здесь – попытка оперы, т.е. крупного жанра) эти неровности неизбежно дают о себе знать. Нет, я не о речитативах, но о тех местах, где, по идее, должны быть арии. Правда, тут возникает вопрос совсем другого рода – где сам Маноцков, а где цитаты? Вот фрагмент из рецензии Е.Кретовой: «Музыка Александра Маноцкова опирается на очень многие композиторские опыты ХХ века, захватывая на всякий случай и плохо лежащий XIX: партия Софьи (Ольга Спицына) содержит аллюзии на музыку Мусоргского и Римского-Корсакова» (http://www.mk.ru/culture/2017/06/02/kirill-serebrennikov-postavil-operu-chaadskiy-v-gelikone.html). От себя добавлю, что в самом начале (когда Фамусов пытается охмурить Лизу) я однозначно услышал цитату из «Евгения Онегина» (классическая ария Гремина, «Любви все возрасты покорны...») Ничего плохого тут нет (тем более, вполне в тему), но говорить, что это – музыка Маноцкова, я бы всё-таки не рискнул.

В предыдущем абзаце, если на то пошло, напрашивалось: «несколько слов из серии «кстати, о музыке»». Но внутренний цензор возмутился: «Не пропущу!» «Почему?» – удивился я. «А потому! Продолжение помнишь? Попытался я тут с одной... на рояле... Скользко!» Так вот, кто, кого и в какой позе – это уже не к музыке, а к постановочной части. Но режиссёр-постановщик «Чаадского» – как известно, К.Серебренников, «жертва гонений», что, по мнению некоторой части публики, автоматически превращает тему в скользкую. Простите, с какой стати? Да, он пережил несколько не самых приятных часов и получил взамен нехилый такой пиар – между прочим, в отличие от других пострадавших. Кроме того, давайте всё же отделять мух от котлет: от того, что Д.Бедный в какой-то момент попал в опалу (а он реально попал, было дело), «агитки Бедного Демьяна» не стали лучше или хуже. Короче, никаких индульгенций тут нет и быть не может, и скатываться решительно не с чего.

Другое дело, в каких-то случаях трудно понять, за что отвечает постановщик, а за что – либреттист (в нашем случае – либреттисты Маноцков и П.Каплевич). Простой пример: Чаадский впервые появляется на сцене в трёх лицах сразу. Если кто не в курсе, раздвоение (тем более, растроение) личности – серьёзное психическое расстройство; но тогда получается, что герой реально болен, а не пал жертвой интриги. Между прочим, и само поведение Чаадского порой трудно назвать адекватным (к примеру, когда он приставляет «рожки» к голове Скалозуба во время селфи – это какому возрасту соответствует, детки?)

Параллельные дуэты тоже, надо полагать, взяты из партитуры; так экономится время? возможно, но при этом для начала нам предлагают немаленькую такую «увертюру» с неторопливым переодеванием взвода мужиков-статистов (эпизод, требующий более подробного рассмотрения, но потерпите); в финале первого действия Лиза с чувством, с толком, с расстановкой выбирает (из тех же самых статистов) своего буфетчика Петрушу, потом выбранный Петруша раздевается догола, Лиза поливает его из шланга и т.д. (надеюсь, хотя бы этого в партитуре не было). Ну, понятно, для подобных изысков времени не жалко...

Ещё момент: двуличность Молчалина постановщик (или всё-таки композитор?) демонстрирует нам незатейливо, в лоб – с Софьей Молчалин поёт фальцетом (то бишь, прикидывается), а с Лизой переходит на баритон (своим голосом, так сказать). Но Софья-то в Молчалина (по сюжету) влюблена – неужели девушку не смущает, что герой её романа подозрительно напоминает кастрата? или она в курсе, что он перед ней прикидывается, но и это не смущает влюбчивую особу? или она (по наивности) уверена, что всё горе – от ума, а «чтоб иметь детей, Кому ума недоставало»? В общем, как ни крути, героические усилия исполнителя (Д.Янковский) попросту не состыкуются с сюжетом, следовательно – пропадают втуне.

Да, вот ещё что: Скалозуб поёт что-то про лопату и боевые потери (не уверяйте, что это – из персидской поэзии, не поверю). Маловероятно, что тут потрудился постановщик – подобные «находки», пожалуй, не по его части, у него своих достаточно.

Самые простые – Фамусов и Софья в форме, если не ошибаюсь, олимпийской сборной России; поездив на велотренажёре, они, конечно, переоблачаются, но почин сделан. Продолжение (на том же уровне) следует – Фамусов показывает рукой на стол и говорит (поёт): «Вот вам софа, раскиньтесь на покой». Понятно, Чаадский не отстаёт – со словами «В крови у нас есть нечто» он демонстрирует публике графин с недопитыми остатками тёмной жидкостью (коньяк? виски?) А как насчёт «И дым Отечества нам сладок и приятен!»? Кто бы сомневался, дым обеспечен – работяги (кули или «атланты»; до них речь ещё не дошла, всё впереди) своевременно закуривают, так что всё очень наглядно, в самый раз для продвинутой публики. Лично меня, скорее, удивило, что «в пандан» к «Бывают странны сны, а наяву страннее; Искала ты себе травы, На друга набрела скорее» никто не балуется травкой (или балуется, а я не приметил? тогда – мои глубочайшие извинения).

Переодевания и раздевания; без них Серебренников, конечно, как свадьба без баяна. Самое начало: недолго музыка играла (если кто не догадался, имеется в виду грибоедовский вальс) – и на авансцену выходит взвод будущих атлантов; пока они одеты в цивильное, но на занавесе (снаружи) их ждут спецпакеты со сценической (скажем так) одеждой. Естественно, чтобы переодеться, сначала следует раздеться, и ребята раздеваются до трусов, являя почтенной публике изобилие обнажённых мужских торсов на любой вкус. Раздеваются они быстро, а переоблачаются медленно, в промежутке неторопливо намазываясь сажей (из тех же пакетов). Но всё когда-нибудь кончается; наконец, атланты готовы к бою, увертюра заканчивается, занавес поднимается. Спросите, зачем это дефиле? ну, как же – фирменный знак постановщика. Следующей переодевается Софья; не волнуйтесь, она тоже раздевается не догола – всего лишь до нижнего белья. И, наконец, новоявленный Петруша – ему уже не остаётся ничего, приходится прикрываться рукой; возможно, таким образом наглядно иллюстрируется тезис, сформулированный в программке: «Исторический опыт доказывает, что часто бывают правы единицы, а массы терпят сокрушительное историческое фиаско» (массы отвергнутых кандидатов в Петруши остались одетыми, и никто не вымыл их из шланга, так что фиаско – налицо).

Что делают атланты? Они таскают помосты с Фамусовым, Софьей, Хлёстовой, Скалозубом, Молчалиным (почему-то обозначенным в программке как слуга); в основном на помостах катаются также Лиза (она, хотя и служанка, оторвалась от народа) и Чаадский. Лиза один раз снисходит в народ – в конце первого действия она спускается на землю, чтобы выбрать себе буфетчика, а Чаадский одной «ходкой» не ограничивается, но до поры – до времени возвращается на свой «верхний уровень», и только в финале (в качестве отчасти-Поприщина) уходит в народ окончательно и, по логике, бесповоротно. Метафора, от которой пролеткультовцы былых времён пришли бы в восторг, в принципе, понятна (авторы спектакля любят угнетённый народ и сочувствуют его чаяниям), но, к сожалению, есть несколько «но». Во-первых, повторю: в народ спускается не просто Чаадский, а полуЧаадский-полуПоприщин, что в известной степени снижает величие его поступка; во-вторых, уход в народ Лизы (финал первого действия) самым естественным образом «рифмуется» с аналогичным деянием Чаадского (финал второго действия), но Лиза пошла искать себе настоящего русского мужика, а вот главный герой, «сокрушительно правая единица» – что ищет он в стране далёкой? хорошую русскую кариатиду? ну, дай Бог, дай Бог...

Но есть ещё и в-третьих: если авторы спектакля представляют нам Чаадского-Чацкого как радетеля за «умный, бодрый наш народ», то пусть повнимательнее прочитают знаменитый монолог в первоисточнике (Действие III, Явление 22). Ну, хотя бы такая цитата: «Я одаль воссылал желанья / Смиренные, однако вслух, / Чтоб истребил Господь нечистый этот дух / Пустого, рабского, слепого подражанья; / Чтоб искру заронил он в ком-нибудь с душой, / Кто мог бы словом и примером / Нас удержать, как крепкою вожжой, / От жалкой тошноты по стороне чужой. / Пускай меня отъявят старовером, / Но хуже для меня наш Север во сто крат / С тех пор, как отдал все в обмен на новый лад – / И нравы, и язык, и старину святую, / И величавую одежду на другую / По шутовскому образцу». Чацкий-то (к которому вы, господа, апеллируете) был не западником, а самым, что ни на есть, изоляционистом («Хоть у китайцев бы нам несколько занять / Премудрого у них незнанья иноземцев...») Старая истина: прежде, чем «адаптировать» классику, постарайтесь её, как минимум, прочитать.

Немного о спектакле в целом. Первое действие выглядит то ли как мюзикл, то ли как комическая (более того, пародийная) опера; то же самое относится и к большей части второго действия, а далее – финал, который, извините, из другой оперы. Тут, правда, в оправдание авторам «Чаадского«» отмечу, что аналогичный переход от комедии к «высокой трагедии» характерен для многих постановок «Горя от ума»; почему-то не замечают даже, что кульминационное «Карету мне, карету!» сначала произносит болтун Репетилов («Куда теперь направить путь? / А дело уж идет к рассвету. / Поди, сажай меня в карету, / Вези куда-нибудь» – Действие IV, Явление 9), а потом уже эхом повторяет Чацкий. Впрочем, сейчас речь не об этом, так что вернёмся от Чацкого к «Чаадскому».

Спектакль «Геликон-Оперы» на удивление статичен; поют в основном стоя или сидя, и пока один поёт, остальные решительно не знают, чем себя занять. Сидя, кстати, поют много, и постановщика не волнует, что диафрагма при этом, мягко говоря, зажата.

Ну, насчёт режиссуры как таковой повторяться не буду: всё очень незатейливо, чтобы не сказать – примитивно. Плюс стандартный набор гэгов, рассчитанных на определённую публику. Плюс скомканная фабула; впрочем, это не слишком существенно, поскольку сюжет «Горя от ума» знают даже те, кто Грибоедова не читал (таких, между прочим, хватает – судя по реакции некоторых зрителей, многие шутки из школьной программы были для них откровением).

И ещё: в «Гоголь-Центре» я, простите, не бывал, так что последних спектаклей Серебренникова не видел. Хотелось посмотреть, научился ли он почти за 5 лет ставить целостные спектакли или так и остановился на уровне разрозненных сценок. Увы, оказалось, что всё по-прежнему, без изменений.

Об оформлении. Тут особенно примечательна сцена бала во втором действии: светские дамы в огромных кокошниках (с какого перепоя, непонятно) на фоне лампочных гирлянд, напоминающих советский «Голубой огонёк».

За костюмы не скажу: запомнились только олимпийские майки, кокошники да наряд Петруши в финале второго действия (жаль, он не вышел на поклоны в первозданном виде).

А в целом... местами – нелепо, остальное – тривиально и скучно. Детский сад, штаны на лямках. Не случайно одна известная критикесса, верная поклонница Серебренникова, почти всю оперу откровенно прозевала (в прямом смысле слова). Разумеется, это, скорее всего, не помешает ей написать восторженную рецензию, но тут уж деваться некуда – noblesse oblige. Или, если угодно, «Шумим, братец, шумим!»

Да что там отдельно взятая критикесса! Изрядную часть зрителей «проняло» так, что хлопать и кричать «Браво!» они начали, когда занавес ещё не коснулся пола. Тем, кто регулярно бывает в театре, понятно: это факт, который говорит сам за себя. И добавлять уже ничего не надо.

Разве что ещё две детали. Слышал немало лестных отзывов о самой «Геликон-Опере», но меня смутила бегущая строка, пущенная по верхнему краю оркестровой ямы. Когда действие вынесено на авансцену, всё более-менее считывается, но едва это самое действие отодвигается вглубь, текст из поля зрения вываливается вниз, и зритель вынужден выбирать одно из двух. Наверное, абсолютное большинство всё-таки выберет сцену, но для кого тогда пущена бегущая строка? непонятно.

И второе. К сведению авторов и организаторов спектакля. Цитата, которую, по идее, знают все: «А судьи кто? – За древностию лет / К свободной жизни их вражда непримирима». Ребята, «за древностию», а не «за давностию»! Срок давности – это уж совсем другая опера. Исправьте, не позорьтесь!
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Вынужденное

    Алексей Битов (poziloy) Очень не хотелось снова писать про всю эту ковидно-вакцинную вакханалию, но деваться, повторю, некуда. Хотя прекрасно…

  • Мастер, Маргарита и немного футбола

    Алексей Битов (poziloy) « Смотреть матч по телевидению все равно, что изучать животное по скелету. Все вроде бы ясно, а теплого и трепетного…

  • 2021: 1 – 15 ноября

    dik_dikij и poziloy Юрий Клепиков, Геннадий Чихачёв, Виктор Коклюшкин и другие. 1 ноября 2021 года умер кинодраматург Юрий Клепиков – сценарист…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments