dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

... и нет ничего нового под солнцем...

Алексей Битов (poziloy)

В журнале «Клаузура» (Выпуск № 3`16) – очередная порция клеветнических измышлений, порочащих наши драматургические конкурсы. Ничего нового, всё уже было, но ведь и с конкурсами ничего не меняется, как же не повторяться?
Кстати, сейчас читаю тексты с очередного конкурса – и опять тащусь; три примера, практически навскидку.
Из перечня действующих лиц: «АЛИСА (20 лет) – студентка. ДЕНИС (28 лет) – спортсмен».
И тут же, в первом действии: «АЛИСА (в комнату) Денис! Денис!
К окну подходит молодой человек лет на пять старше Алисы. Он в костюме, на ходу завязывает галстук
». На ходу делаем вывод: 28 – 20 = примерно 5. Нормально, Алиса! – Отлично, Денис!
По ходу другой пьесы: «В полумраке каморки вырастает чья-то массивная фигура, которая полусогнутой, крадущейся походкой движется по сцене.
Появившийся грузен по комплекции, лицо его лоснится от жира и пота, блестит смуглым румянцем и выражает более чем оптимистическую устремленность в будущее... Глаза замаскированы крупными очками с толстыми тонированными стеклами... Одет в майку с открытыми подмышками; поверх неё – широкий засаленный фартук с грязно-бурыми пятнами
». Видимо, это рассчитано на лиц с инфракрасным зрением – остальные вряд ли разглядят в полумраке «грязно-бурые пятна», не говоря уже об «оптимистической устремлённости в будущее».
И, наконец, такая ремарка: «Здесь царит молодежный дух в виде постеров». Без комментариев.

Теперь текст из «Клаузуры». Редакционное вступление опускаю.
Алексей БИТОВ: «НАСМОТРЕВШИСЬ, НАЧИТАВШИСЬ…»

Когда говорят о нынешних драматургических конкурсах, нередко впадают в ту или иную крайность: либо «мы открыли ещё 30 новых драматургов», либо «сплошная графомания». Десятки серьёзных драматургов – это за гранью реальности: в одном лесу не бывает закопано несколько десятков «кладов», и количество драматургических «кладов» (идеи, сюжеты, характеры) тоже, как ни крути, ограничено. А к тому, что 75-80% конкурсных текстов – очевидный «отсев», надо быть готовым заранее. 
Просмотрел свои оценки на последних конкурсах, которые довелось судить – один по 5-балльной системе, другой по 10-балльной; так и есть, в обоих случаях соотношение примерно 3:1. Повторю, речь не о том, что 25% конкурсных текстов что-то из себя представляет (это далеко не так), а в том, что 3 текста из каждых четырёх вообще не лезут, извините, ни в какие ворота. Отсюда – проблема № 1: найти условную жемчужину, спрятанную среди 5 или 10 стекляшек, в общем-то, нетрудно; среди 30 – намного сложнее; среди 150 – совсем сложно: в жюри сидят живые люди, и глаз у них «замыливается», фронтовой разведчик Шарапов абсолютно прав.
Собственно, это даже не проблема №1, а следствие удивительной проблемы нашего времени: у людей появилось множество свободного времени, а чем его занять – непонятно. Многие ринулись в писательство – не потому, что как-то предрасположены к этому занятию, а потому, что «все побежали, и я побежал». Пишут, естественно, на компьютере, легко находят объявление о конкурсе и одним кликом посылают туда готовый «продукт»; сам процесс посылки занимает несколько секунд и не требует никаких усилий. Почему объектом внимания часто становятся именно драматургические конкурсы – не знаю: то ли объявление о таком конкурсе попалось на глаза первым, то ли автор простодушно считает, что «поставиться» в театре легче, чем где-либо опубликоваться, то ли ещё что-то. Во всяком случае, в театре некоторые современные «кандидаты в драматурги», похоже, если и бывали, то считанное число раз, а о «законах жанра» они нередко не имеют ни малейшего представления. Ситуация в какой-то степени усугубляется агитацией некоторых адептов «современной драматургии» в кавычках – вряд ли смогу забыть, как одна из таких «радетельниц» несколько лет назад объявила, будто пьесой является любой текст, заявленный как пьеса. Нечто в духе куда более знаменитого изречения куратора из, так сказать, смежной области: «умение рисовать художнику не обязательно». Комментарии тут, право, излишни.
О том, что «кандидаты в драматурги» мало знакомы с театром, я упомянул не случайно. Понятно, чем бы кто ни занимался, он подсознательно равняется на какой-то стандарт, особенно поначалу; за отсутствием театрального опыта  за образец берётся кино или, что ещё хуже, телесериалы. Для современных конкурсных пьес характерно не только огромное количество сериальных коллизий и наворотов, но и язык, изувеченный речами с телеэкрана («Как я скажу Луису Альберто, что это – наш сын?») Допустим, в каких-то случаях подобные «изыски» можно считать «речевой характеристикой» персонажа (да хоть всех персонажей), но чаще всего по тексту понятно, что не только герои, но и сам автор не представляют, как можно говорить иначе. 
С языком вообще беда. Если в монологах и диалогах ещё можно спрятаться за  персонажей, то ремарки-то уж точно написаны самим автором, скрыться некуда. Бог с ними, с грамматическими ошибками, но авторы порой путают падежи и употребляют такие глаголы как «ложит» и «садит»; в одной «пьесе» так говорил вузовский преподаватель-филолог; на подобном фоне почти невинное «улыбает» превращается чуть ли не в языковую норму. Вот такая невесёлая тенденция. Какое это имеет значение? Самое прямое: инструментом любого пишущего человека является язык (а вовсе не компьютер, как полагают некоторые); столяр, не владеющий молотком, или хирург, не умеющий пользоваться скальпелем, профнепригодны – как и литератор (в том числе – драматург), который не дружит с языком. 
С «жанровой принадлежностью», к сожалению, тоже беда, и она тоже не в последнюю очередь связана с тем, что авторы смотрели на экран намного чаще, чем на сцену. Результат: на сцене летают (и персонажи, и вертолёты), там случаются гонки на собачьих упряжках, танковые дуэли, лесные пожары (где герои перебегают от одного пылающего дерева к другому), наводнения и чуть ли не цунами. Не надо при этом ссылаться на бури в пьесах Шекспира – у него нет подробных описаний, а для технического воспроизведения «стихии» вполне хватит простого ветродуя. Но нет, современные авторы хотят, чтобы было, как в кино, со всеми, типа, голливудскими подробностями, отсюда – длинные, на пол-страницы и более, описания мест действия (при том, что само действие занимает порой несколько строчек и более в этот интерьер не возвращается). А уж какие фантазии приходят в авторские головы! в одной конкурсной пьесе, помнится, на сцену вносят жареного бобра; да хоть тахорга с Пандоры, но как об этом узнает зритель? по идее, ему должен сообщить кто-то из персонажей, но нет, автор ограничился ремаркой. Да что там бобёр, о котором, естественно, гипотетический зритель так и не узнает, что это был бобёр! иногда нам и героев забывают представить, а потом они покидают сцену – и попробуй, догадайся, о ком из ушедших говорят те, кто пришёл им на смену. Такая, казалось бы, простая вещь – назвать героя по имени, чтобы зритель понял, кто есть кто... ан нет, многие авторы до этого не додумываются. Может быть, рассчитывают на титры, как в других случаях рассчитывают на экран над сценой или на декорации-трансформеры? Или даже на то, что режиссёр проявит фантазию и справится с любой задачкой?
Может, и справится (в каких-то случаях), но не лучше ли ему тратить фантазию и энергию на решение смысловых, а не технических задач? Да и вообще надежды на то, что режиссёр «исправит» и «доделает» слегка напоминают новеллу «Декамерона» – о том, как догадливый монах доделывал ребёнка жене отъехавшего купца; новелла, конечно, забавная, но не настолько, чтобы воспринимать её как руководство к действию.
А трансформеры... всё хорошо в меру. Эпизоды нынче преобладают короткие; правильно замечено, что живые персонажи самостоятельны, а картонных надо водить на помочах, автор в таких случаях быстро устаёт и спешит перейти к следующей сцене. Клиповость мышления современных авторов – проблема тоже не из последних: зрителю нужно время, чтобы «войти» в происходящее, почувствовать себя «соучастником», а без этого театру сложно оставаться театром. Понятно, сцены-клипы такой возможности не оставляют, а зритель «снаружи» не слишком склонен к сопереживанию, без которого театру не обойтись. Добавим к этому классические ошибки «драматургов», путающих пьесу со сценарием – мгновенную смену ракурсов и море крупных планов (с описанием выражения глаз героя или подробностей татуировки на его животе). Можно ли это вывести на экран? В принципе, конечно, можно, но постоянные переключения внимания (со сцены на экран, с экрана на сцену, со сцены на экран и т.д.) заставляют зрителя расходовать энергию на технические действия, отвлекая его внимание от главного; попробуйте, к примеру, кусать по очереди натуральный и консервированный помидор – вряд ли вы ощутите вкус того или другого, что называется, в полной мере. 
Правда, появился ещё и термин «пьеса для читки». Тут проблема в том, что театр по природе своей визуален, а читка рассчитана исключительно на слух. Если кому-то нравится подобный жанр – ради Бога, только к драматургии (к театральной драматургии) он никакого отношения не имеет, а про конкурсы радиодраматургии ничего сказать не могу – не в курсе. Но пьесы, никак не предназначенные для визуализации, появляются снова и снова – тут даже не тенденция, а, скажем так, стихийное бедствие, которое для сцены непригодно.
В результате мы имеем то, что имеем – т.е., по большей части, сюжеты б/у (есть такое замечательное выражение: эту воду уже пили) с персонажами из картона (хорошо, из полимеров, какая разница?), записанные канцелярским (или газетным) языком и «впихнутые» в форму, не слишком пригодную для сценического воплощения. Можно ли назвать это пьесой? Сомневаюсь – нет ни одного из признаков пьесы. По аналогии: можно ли считать человеком 10-сантиметровую фигурку из фольги с явно выраженными плавниками? Из той же серии, увы.
По идее, дело автора – записывать то, что он видит, а уж жанр в этом случае как-нибудь определится сам собой. Фразу из «Театрального романа» помнят, если не все, то многие: «Что видишь, то и пиши, а чего не видишь, писать не следует». С Булгаковым не поспоришь, но если не останавливаться на этой фразе и дочитать главу 7 до конца, можно найти и ещё один любопытный момент: «Ночи три я провозился, играя с первой картинкой, и к концу этой ночи я понял, что сочиняю пьесу». Как видите, Максудов не выбирал жанр, жанр определился сам собой, естественным путём. 
Отдельно надо сказать пару слов о «сюжетной составляющей». Что бы кто ни говорил, средний современный автор отнюдь не тяготеет к «чернухе» (т.е. к нарочитому нагромождению всевозможных журналистских «кошмариков», напрямую восходящих к «желтухе»). Другое дело, не факт, что какая-нибудь «розовуха» лучше чернухи – зачастую она ещё тошнотворнее и совсем уж смахивает на дешёвое «телемыло». Кстати, умеренное количество чернухи поначалу удивляло – ожидал, что её будет намного больше, но нет... Не знаю, может быть, лет 10 назад такого рода «драматургия» и впрямь преобладала, но сейчас – отнюдь; понятно, из обилия конкурсных текстов (по моему опыту – от 150 до 500) всегда можно выудить 20-30 чернушных образчиков, и не могу исключить, что «новая драма» в своё время не выискивала их специально; впрочем, гадать бессмысленно, и по-любому можно сделать вывод, что это «поветрие» не слишком повлияло на конкурсную флору и фауну. Если было – значит, что было, то прошло.
Осталось другое – в сравнительно небольших дозах, но, похоже, достаточно глубоко (и не с 2000-х) укоренившееся: попытка напрямую отреагировать на какие-то сегодняшние «горячие» события в псевдо-художественной форме. Но лозунг «утром – в газете, вечером – в куплете» подходит драматургии, как корове седло: природа предусмотрительна, и у каждого биологического вида – свои «сроки беременности»; при одномоментном зачатии сначала родится муха-дрозофила, потом – кролик (муха не дождётся), и только потом – слон (к тому времени кролик проживёт уже изрядную часть своей не самой короткой жизни).
Ещё одна беда – авторы конкурсных пьес не только редко ходят в театр, но и изучением классической драматургии себя не утруждают. Чехов, конечно, на роль учителя не подходит – понять, как что сделано, вряд ли возможно, но хотя бы Островского можно бы проштудировать досконально – в порядке, так сказать, профессионального самообразования? Но нет, «мы ленивы и нелюбопытны» – тоже тенденция, однако.
И напоследок – ещё раз о жанровом соответствии, причём пример – из пьесы, вполне заслуженно признанной победителем конкурса. Главный герой во сне переносится в другое время и потом мотается туда-сюда. Автор не учёл, что его персонаж одет в «ночной наряд», а новую одежду добыть не так просто, да и ходить в ней неудобно (попробуйте примерить средневековый камзол, да ещё с чужого плеча); подобный «зевок» запросто проскочит в прозе, а вот на сцене он неизбежно проявится. Понятно, при постановке этот вопрос решаем, но это означает, что постановщику, как тому монаху, в очередной раз придётся «доделывать» ребёнка. Кого после этого прикажете считать отцом?
Subscribe

  • Вынужденное

    Алексей Битов (poziloy) Очень не хотелось снова писать про всю эту ковидно-вакцинную вакханалию, но деваться, повторю, некуда. Хотя прекрасно…

  • Мастер, Маргарита и немного футбола

    Алексей Битов (poziloy) « Смотреть матч по телевидению все равно, что изучать животное по скелету. Все вроде бы ясно, а теплого и трепетного…

  • 2021: 1 – 15 ноября

    dik_dikij и poziloy Юрий Клепиков, Геннадий Чихачёв, Виктор Коклюшкин и другие. 1 ноября 2021 года умер кинодраматург Юрий Клепиков – сценарист…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments