dik_dikij (dik_dikij) wrote,
dik_dikij
dik_dikij

Categories:

Ни разу не критично

Алексей Битов (poziloy)

Сразу же подчёркиваю – это не рецензия и не попытка написать таковую. Рецензия – всё-таки разбор, а не рассуждения «по поводу предмета»; задача рецензента – показать, хотя бы в общих чертах, как вещь сделана, а для этого надо добраться до схемы. У нынешних недоавторов в большинстве случаев всё и так наружу; в крайнем случае достаточно лёгкого дуновения, чтобы соломенная конструкция рассыпалась. К тем, кто посерьёзнее, рецензенту приходится подбирать, условно говоря, отвёртку. Но если я не вижу, где эти самые «скрепы» – что прикажете откручивать? Куда условную отвёртку пихать? В общем, если я не понимаю, как сделана вещь, остаётся поговорить о самой вещи.
Что сейчас и попытаюсь сделать. Не спеша.
Для начала – маленький «мемуар». «На дне», спектакль Театра «У Моста», антракт, перекур. Парень – девушке: «Нет, не понимаю, почему-то этот театр называют мистическим. «Панночка» – понятно, это Гоголь, а он мистик. Но здесь-то какая мистика?»
Ну, вообще-то, «Панночка» – это не Гоголь, это Нина Садур. Совсем другой автор и совсем другой текст, сделанный, на мой взгляд, даже не по мотивам «Вия», а, если можно так выразиться, «на базе «Вия»». Гоголевский «Вий» – блистательная «страшилка», там страшно, но как-то не всерьёз («Дети в подвале играли в гестапо. Зверски замучен сантехник Потапов» – и что, много нам дела до этого Потапова? у Гоголя, понятно, другой уровень, но ведь тоже, если честно, «страшилка»). И «несерьёзность» заложена в ней уже с зачина: «три бурсака своротили с большой дороги в сторону, с тем чтобы в первом попавшемся хуторе запастись провиантом, потому что мешок у них давно уже был пуст. Это были: богослов Халява, философ Хома Брут и ритор Тиберий Горобець». Хороша троица: два римлянина, Брут (и ты, Брут) с Тиберием, а с ними – Халява (по одной из основных версий «халява» – слово украинского происхождения, обозначало голенище и переродилось, заметьте, именно у бурсаков: за широкое голенище можно было спрятать утащенную снедь, чем и занимался гоголевский Халява). Итого: римский тираноборец плюс римский император плюс мелкий базарный клептоман – уже смешно. А если попробовать прочитать «Вия» на полном серьёзе? О, тогда, получается, что Хома Брут – герой: он упорно держал оборону против превосходящих сил противника и всех их в итоге положил; они не прошли, пусть даже герою пришлось заплатить за это собственной жизнью. Но так ли мы воспринимаем «Вия»? Это уж совсем юмора не иметь надо. Да ещё и концовка «понижающая»:
«– Славный был человек Хома! – сказал звонарь, когда хромой шинкарь поставил перед ним третью кружку. – Знатный был человек! А пропал ни за что.
– А я знаю, почему пропал он: оттого, что побоялся. А если бы не боялся, то бы ведьма ничего не могла с ним сделать. Нужно только, перекрестившись, плюнуть на самый хвост ей, то и ничего не будет. Я знаю уже все это. Ведь у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – все ведьмы.
На это звонарь кивнул головою в знак согласия. Но, заметивши, что язык его не мог произнести ни одного слова, он осторожно встал из-за стола и, пошатываясь на обе стороны, пошел спрятаться в самое отдаленное место в бурьяне. Причем не позабыл, по прежней привычке своей, утащить старую подошву от сапога, валявшуюся на лавке
».
Сравните с финалом «Панночки»: «Панночка. Погляди на меня.
Философ. Нет!
И тут же глянул. В тот же миг Панночка прыгнула к нему и впилась. Но и сама "обрезалась" об "заслон". (Как бы бьется стекло.) Так они оба и стоят, сцепившись какой-то миг, потом медленно оседают вниз и рушатся на них балки, доски, иконы, вся обветшалая, оскверненная церковь. Один только Лик Младенца сияет почти нестерпимым радостным светом и возносится над обломками.
Занавес
».
Концовки – это ведь, если угодно, точки над «i», и расставлены эти точки, как ни крути, совсем по-разному.
О мистике. Убей меня Бог, но не вижу я её ни в «Вие», ни в «Панночке». У Гоголя есть, допустим, «Портрет», а есть «Нос»; сдаётся мне, мистика есть только в «Портрете», хотя события, описанные в «Носе», куда невероятнее (но не мистика, однако). Кроме всего прочего, есть такие жанры как сказка и притча – зачем искать в них мистику или, к примеру, абсурд? Разные это вещи, как ни крути.
Вернёмся к «Панночке». Что в ней от «страшилки»? Пожалуй, эпиграф («Из детских выдумок») – и только. А дальше, на мой взгляд, начинается притча о борьбе Добра и Зла, притча с элементами фэнтези – настоящего, со смыслом, не подделки дешёвенькой. Так вот, о смысле.
Начну, как ни странно, с темы гендерной. Фраза Горобца «у нас в Киеве все бабы, которые сидят на базаре, – все ведьмы» – это последняя прямая речь в повести Гоголя; «На это звонарь кивнул головою в знак согласия». Вроде бы, и не всерьёз у Гоголя, но ведь Горобец – в некотором роде, наследник Хомы Брута (он «в то время был уже философ»; Брут, напомню, ходит в философах изначально, он и появляется в «Вие» как «философ Хома Брут»); в последнем (авторском) абзаце гоголевской повести «опускается» звонарь Халява, но не тот, кто сказал, что бабы – ведьмы (а запоминается, как мы знаем, последняя фраза). Тема «бабы – ведьмы» поднимается в «Вие» и до того («– Когда стара баба, то и ведьма, – сказал хладнокровно седой козак»), но оба раза – как бы с оговорками: не все (бабы с киевского базара, старые бабы). Кроме того, Горобец к моменту своей филиппики уже неплохо принял на грудь, а Явтух свою слушательницу откровенно подначивает: он «выразил на губах своих улыбку удовольствия, заметив, что слова его задели за живое старуху». И всё-таки элемент женоненавистничества в «Вие» заметен, и ещё как. В самом деле, какие в повести Гоголя женские персонажи? Панночка, ясно, а кроме неё? «баба в красном очипке», которую подначивает Явтух («старуха»), и «еще не совсем пожилая бабенка в плотно обтянутой запаске, выказывавшей ее круглый и крепкий стан, помощница старой кухарки, кокетка страшная, которая всегда находила что-нибудь пришпилить к своему очипку», которая «проходила мимо» и заметила, что Хома за ночь поседел. Не густо, прямо скажем, так что, можно сказать, только Панночка (ведьма!), а более никого. Надо бы тут, конечно, вспомнить и «сексуальную» гипотезу Д.Быкова, но не будем отвлекаться (тем более, Быков и Садур не очень-то сочетаются).
Существенно для нас то, что у Садур появляется «баба» из светлого мира – как антитеза Панночки, если угодно. Баба эта (Хвеська, которой у Гоголя нет) тоже воспринимается вполне плотски (Хома, по его же собственным словам, насчёт баб отнюдь не дурак и «поститься» не склонен: «А хороша бабенка! А вот отгадайте, многоуважаемая Хвеська, отчего так колотится мое сердце» и «Слушай, бабуся, теперь пост, а я такой человек, что и за тысячу золотых не захочу оскоромиться... Была бы ты помоложе, другое дело»). Нормальное плотское – возможно ли такое у Гоголя? Вряд ли. Хотя, по логике вещей, и это должно существовать: что естественно – то не безобразно, и слишком уж большую фору получает «тёмный мир», если всё плотское принадлежит ему.
Вроде бы, Явтух и Хвеську называет ведьмой («Баба есть ведьма... И хвост у ней есть. У всякой бабы есть хвостик. А уж у этой точно есть хвост. Это закон природы»), но это он так, не всерьёз, принадлежность Хвеськи к этому, «дневному» миру никем из козаков не оспаривается, и сама Хвеська не хочет ничего про «тот» мир слышать («(испуганно). И не рассказывайте! Мы тут живем, зачем нам?»). Получается, «плотское» есть и тут, и там, как и многое другое; но то, что здесь – здорово, там – смерть, плюс меняются на минус, а тепло – на холод. Именно так: война – это мир, свобода – это рабство, а их тепло для нас – лютый холод. Панночка обращается к своему «боссу»: «слепи нас обоих в одно и брось в свое дивное пекло, о государь, чтоб не остыло бы оно никогда во веки веков, чтоб дымило оно костями и плотью нашими и полнился бы мрак великий и вставал бы над светлым миром смердящею завесою, и в великой битве одолел бы тот мрак самого Царя Небесного!», а Хома – замерзает (наутро: «Спирид. Что ж, это дело как раз понятное. Он обмерз... Руки, как лед. Волосы инеем подернулись, в очах ледок намерз. Обмерзлый человек»). Любопытно, что на холод указывает и Гоголь («Когда солнце стало садиться, мертвую понесли в церковь. Философ одним плечом своим поддерживал черный траурный гроб и чувствовал на плече своем что-то холодное, как лед»), но про «дивное пекло» его Панночка не говорит – или, во всяком случае, ни мы, ни Хома понять её слов не можем («Глухо стала ворчать она и начала выговаривать мертвыми устами страшные слова; хрипло всхлипывали они, как клокотанье кипящей смолы. Что значили они, того не мог бы сказать он, но что-то страшное в них заключалось. Философ в страхе понял, что она творила заклинания»).
Тепло и холод, получается, относительны, а вот что в «Панночке» абсолютно – так это Свет и Мрак («чтоб... полнился бы мрак великий и вставал бы над светлым миром», – просит Панночка). «Водораздел», нечётко обозначенный у Гоголя (в «страшилке»? зачем?) у Садур, напротив, подчёркнут даже в названиях нескольких картин (глав): «Люди днём» (действие первое, картина третья) и «Ночь» (картина четвёртая). В первую же ночь у гроба Хома Брут говорит: «Ты сама подумай, Господь так сделал, что даже простой теплой летней ночи человек не может вынести, а ведь это даже не тьма, а лишь земной приятный сумрак, но человек не может вынести и сумрака и клонит голову, и смежает ресницы, и спит до самого утра, чтоб только утром начать жить аж до самого вечера. Один Христос может выносить мрак. Оттого у Младенца Христа глазки открытые и светлые, что он отгоняет мрак от света, вон, я же вижу, на иконе... Один Младенец и может вынести мрак, а простой человек не может... Так что выстою я эту ночь, и он мне посветит, а ты уж там сама будь, тебя туда кинуло другой волей». И тот же Философ после второй ночи обращается к вцепившимся в него силам тьмы: «А что, кто вы есть и как живете? Что мучает вас и гоняет из конца в конец ночной земли, когда все спит, а одни вы летаете, и визжите, и плачете, и смеетесь в ночном мраке?» Говорит Хома о мраке и в ключевом своём монологе: «значит, где-то в наш божий мир пробило черную дыру, из которой хлещет сюда мрак гнойный и мерзость смердящая».
Но этот монолог – тема отдельная, отложим её на завтра. Не спеша – так не спеша.
«Нам бы только ночь простоять да день продержаться»... хотя это из совсем другой оперы...
Subscribe

  • 2021: 23 – 31 августа

    dik_dikij и poziloy Прощаемся с летом. 23 августа 2021 года умер Гоча Ломия. « Ломия... знаком советскому зрителю по своему экранному дебюту – в…

  • 2021: 12 – 22 августа

    dik_dikij и poziloy Продолжаем свою припозднившуюся «летопись». 12 августа 2021 года умерла Уна Стаббс. « Стаббс в Британии была известна как…

  • Год назад: 2020, 8 – 19 сентября

    dik_dikij и poziloy Ещё 12 дней прошлой осени. 8 сентября 2020 года умерла Нафисет Айтекова-Жанэ. « В 1961 году пришла на работу в Краснодарский…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments